+ Ответить в теме
Страница 3 из 7 ПерваяПервая 12345 ... ПоследняяПоследняя


Показано с 21 по 30 из 65

Тема: Война (Антитеррористическая акция) в Чечне.

  1. #1
    Аватар для yavch
    Добрейший.

    По умолчанию Война (Антитеррористическая акция) в Чечне.

    В конце 20 века в России произошло страшное явление : тысячи россиян стали убивать других российских граждан. Причины возникновения, условия ведения боевых действий, результаты. Рассказы участников и очевидцев тех событий.Чеченская война.rar - 401.83 Kb [136-139]
    Последний раз редактировалось yavch; 28.10.2006 в 23:34.
    Есть многое на свете, друг Горацио,
    что и не снилось нашим мудрецам.

  2. #21

    По умолчанию

    До чеченских окопов было не больше 1,5 километров, а до
    населенного пункта не более двух километров, сами понимаете,
    что ближе подходить мне со своей пехотой было просто
    нереально. В установку ПТУР и прицел БМП я хорошо видел, как
    боевики бегали вдоль окопов от здания к зданию. Хотелось
    открыть огонь, но все-таки это только было ночью, и приказа
    никто не давал.
    Забегая вперед, можно отметить, что такого особенного приказа
    на открытия огня я так и не видел.
    Началась война, т.е. совершилось противное человеческому
    разуму и всей человеческой природе событие. Тысячи людей
    совершали против друг друга такое огромное количество
    злодеяний, в этот период времени люди, совершавшие их, не
    смотрели на них как на преступление.
    Стала подходить довольно серьезная бронетехника, танки и
    САУшки выстраивались в боевую линию. Но если танковые роты
    выстроились справа от дороги и чуть впереди нас, то
    артиллеристы развернули свои батареи ровно за нами. Я, не
    развернув свой взвод в боевую линию слева от дороги в поле, с
    большим удовольствием наблюдал, как разворачивается военная
    машина.
    Кто начал первым стрелять, не знает никто, но началась такая
    канонада, что закладывало уши.
    Танкисты лупили во все, что видели: окопы, строения, танкисты
    израсходовали не по одному конверту снарядов.
    Артиллеристы, которые расположились за мной, стреляли
    практически по прямой наводке. Но куда-то вглубь населенного
    пункта. Я прекрасно понимал, что от моего стрелкового оружия
    толка в этом бою нет, поэтому я стал по окопам прицеливать
    свои орудия. Далеко и эффект не тот. Все, можно сказать, вошли
    в азарт, когда над нашими головами совершенно неожиданно
    прошли три МИ-24, прошли так низко над землей, что ветер от
    лопастей поднял пыль и траву. Я хорошо разглядел лица пилотов
    вертолетов. Это было прежде всего красиво и впечатлительно.
    Пролетев нас, они начали подниматься на боевой разворот, мне
    стало ясно, что сейчас начнется особенное. Вертолеты начали
    поливать ураганным огнем окопы, дорогу ближе к деревне, дома и
    постройки.
    Со стороны мне все-таки казалось, что конкретно по чему-то они
    не работают. , они накрывали огнем все пространство,
    методически уничтожая все, что еще не горело или не было
    разрушено. Все батареи, которые подошли, беглым огнем били по
    краям и вглубь деревни. Танки, обстреливавшие свой конвейер,
    отходили для загрузки боеприпасами. Я понял, что что-то здесь
    не так, все показывало на показуху. Другим, может, и казалось,
    что все это как в порядке вещей, но я-то знал, что что-то
    здесь не так. Ну, раз все стреляют, почему я не стреляю,
    снаряды летают через мою голову, а я молчу, разглядывая весь
    этот спектакль через прицел ПТУРА. Появилась возможность как
    раз подучиться стрельбе из этой дорогой игрушки. Цена одного
    выстрела из ПТУРА - $3000. Неплохо, да. В прицел я давно уже
    приметил один дом, и голубой ЗИЛ возле дома. Думаю, а почему
    бы нет.
    Прицел, курок, приятное жужжание внутри установки…выстрел, и
    ракета стоимостью в Жигули полетела. Попал в дом с первого
    выстрела, взрыв был потрясающий, но хотелось еще и еще.
    Солдаты были ошарашены выстрелом. Конечно, ведь это не выстрел
    из пушки "Гром". Оглянувшись назад, я заметил на дороге
    БТР-80… Что за дела, ведь у нас в полку нет таких машин. Когда
    посмотрел в бинокль, я все понял.
    Рядом с БТР стояли репортеры и журналисты с камерами, впереди
    рядом с развернутой машиной связи толкалась куча генералов.
    Вот ради чего все это шоу! А я-то думал! Я думал, что если так
    мы будем брать любую деревню, то понятно, что всю Чечню мы
    пройдем за одну неделю.
    Насколько я помню, потом по телевизору и радио скажут, что
    большая группа боевиков на границе с Ингушетией разгромлена,
    войска вошли для разгрома банд формирований. Войска вошли и
    вошли очень красиво, а тот голубенький ЗИЛок я разнес в пух и
    прах… Но солнце, застилаемое дымом, стояло еще высоко, и гул
    выстрелов, стрельба и канонада не только не ослабевала, но и
    усиливалась до отчаянности как человек, который, надрываясь,
    кричит из последних сил. К вечеру все стихло, подползли
    остатки полка, по радиостанции я собрал все свою роту. После
    первой "битвы" у многих скопились радостные впечатления от
    войны. Если бы они знали, какие они наивные дураки.
    Прошла ночь, по всем правилам военного времени мы были в
    ожидании дальнейшего марша. Все знали, что полк должен идти к
    Грозному. Но сколько еще непредвиденных препятствий нас
    ожидали, не знал никто. Не вдаваясь в подробности всего
    военного дела, мы переночевали кто, где мог.
    Наконец, утром собравшись в колонны по батальонам, мы
    двинулись вперед, наш батальон должен был сначала пройти через
    деревню, которую вчера разбомбили, а потом уже поротно
    выдвигаться к определенному месту.
    Страшный вид после сражения, всюду в деревне валялся убитый
    скот, практически возле каждого дома "лежали" завернутые в
    одеяла люди. Кто они, боевики или мирные, какая разница.
    Дома были разрушены, дорога раздолблена, земля перепахана.
    Весь этот пейзаж, все это вызывало во мне только восхищение,
    ни капли сострадания я не смог откопать в себе. Каждый
    чувствовал себя по-своему, мне же это просто нравилось. Не
    могу я все описать. Поэтому даже не буду стараться.
    Все войны похожи друг на друга, разрушенные дома выглядят
    одинаково, трупы без разницы кто они, тоже одинаковые. Поэтому
    если открыть любую книгу про войну, там можно найти то, что
    здесь не напишу.
    После этой деревни, когда каждая рота получила конкретный
    приказ, и каждой роте был придан танковый взвод, наша жизнь
    закипела и завертелась. Каждый день был интересен. Именно на
    том марше я как-то встретил Сашку Осыку, потом мы будем
    встречаться гораздо больше, но именно ту встречу я запомнил по
    особенному.
    - Воды надо? Жрать надо? - под конец нашего разговора спросил
    он.
    - Конечно! - ответил я, ведь в такую жару мы просто умирали от
    жажды, а жрать консервы надоело.
    - Проедь немного в сторону, - он указал рукой, - там найдешь
    кошару, только в погреб не лезьте, поставили растяжку.
    Сообщив об этом комбату, я рванул на своих машинах туда, куда
    он указал, предварительно взяв термоса у всей роты.
    Ехали недолго, минут десять. Первое что я увидел, это
    П-образную ферму, а потом жилой свой дом и строения. Зайдя в
    дом, на кухне сразу увидел море крови и мозги, которые забыли
    собрать с пола, все кровавые следы вели в погреб. Нетрудно
    было догадаться, что разведчики кого-то здесь замочили, а тела
    посбрасывали в погреб, судя по крови, было три человека. Рядом
    с погребом стояли трехлитровые банки, которые разведка не
    унесла с собой. Это было варенье, соленья, компоты. Захватив
    банки, стали набирать воду из колодца.
    Больше меня заинтересовала ферма, мяса там было, ну, много.
    Накидав в мешки индюков и куриц, мы загрузились на броню,
    поехали обратно. Наш вояж обещал довольно аппетитный ужин.
    Довольны были все и солдаты, и офицеры, а совесть никого не
    мучала, война войной, а кушать все хотят. Почему я об этом
    упомянул, это был наш первый случай мародерства. Они еще
    будут, но вызваны они были необходимостью.
    Все-таки я не хочу, чтобы мои записи были похожи не дневник.
    Но, начав описывать свои приключения, мне хотелось стразу
    писать не о своих каждодневных подвигах, а свои размышления.
    Нет никакого интереса описывать каждый день, каждый час.
    Получается как у следователя на допросе.
    Мне не с кем поговорить на такую тему, а очень хочется
    поразмышлять, пофилософствовать на эту тему. Хочется сделать
    какие-то выводы, подвести итоги. Мне больше хочется говорить о
    людях.
    Хочется упомянуть про Сашку Осыко, про докторов. Мне хочется
    не забыть про девчонок из питерского МОСНа, про Шаманова.
    Описывать каждый день не будет интересно, получается нечто
    вроде отчета за боевые действия, за что я получил деньги.
    Конечно, были и боевые действия, про них забыть и вычеркнуть
    их или просто не упомянуть про них было бы невозможно. Когда
    же я по-настоящему смог проявить себя, свои возможности и свою
    боевую выучку. Первые наши потери начались, когда брали
    Комарово. Смешное русское название. На какую глубь мы вошли в
    Чечню, я не помню. Сколько проехали километров, не знаю, все
    эти передвижения по полям, лесам, то вверх, то вниз трудно
    было определить километрами.
    К Комарово подошли с ходу, начали вести огонь по первым домам.
    Но через некоторое время нас накрыли минометы чеченцев.
    Накрыли не меня лично и не мой взвод. Накрыли третий взвод,
    меня к радио позвал Малой, когда в эфире нашел запросы о
    помощи. Я не знаю почему, но ракетницы не могли вытащить свои
    же, наверное, от страха, со стороны было видно, как ложатся
    мины, и чтобы забрать одного из шести раненых, приходилось
    подъезжать на двух коробочках, чтобы закрыть от осколков.
    Серьезный был только один, ему осколок угодил в живот,
    остальные более-менее спасали броники. Тогда пришлось
    применить твой нож, отец, первый раз на человека. Приходилось
    разрезать форму, чтобы добраться до ран, а одному я вытянул
    осколок, небольшой застрял под мышкой, если бы не броник, было
    бы хуже.
    Тогда был ранен начальник штаба батальона в ногу. Загрузив
    раненых на броню, повезли в медроту, слава Богу, было
    недалеко. Коротко, нам повезло, у других подразделений было и
    похуже. Все кончилось тем, что минометы раздолбили, раздолбили
    еще многое другое, но в основном Комарово сохранилось, еще не
    раз мне придется потом ездить в Комарово.
    Тогда после боя сначала окопались и начали смотреть
    результаты. Там горит, там горит, нефтяные вышки стали гореть
    сильнее, и ветер дул дым в нашу сторону. Дым от горевшей нефти
    постоянно будет преследовать меня. Ночью от них было зарево,
    видимое за много километров. Черные тучи низко нависли над
    сражением. Становилось темно, и тем яснее обозначилось в двух
    местах зарево пожара. Вертолетчики подожгли что-то, что
    заревом выделилось над горой. Что подожгли, мы не видели из-за
    горы.
    Где-то справа от нас на приличном расстоянии работали "Грады",
    недалеко от них работали батареи и "Мсты". С наступлением
    темноты канонада стала слабее, но трескотня стрелкового оружия
    слышалась и спереди, и справа, и слева постоянно, а временами
    просто взрывалась.
    Стоя, не боясь снайпера на БМП, мне хотелось раскинуть руки и
    отдаться ветру как в фильме "Титаник", я стоял на башне БМП,
    держась за установку ПТЧР. Находясь на самом холму, я не видел
    ничего ни под собой, ни вокруг себя, двигатель не работал,
    поэтому вокруг была тишина. За штурвалом БМП я приехал сам на
    эту горку, а в башне сидел Малой, тогда я еще не знал, что
    видеть мне Малого осталось без малого неделю. А тогда я был
    довольный. Да, я был довольный. Опять, очередной раз за
    пребывание на этой войне я был довольный, опять я почувствовал
    себя на своем месте, что я дома. Я знал, что сегодня на
    совещании у командира роты меня будут хвалить, мелочь, но
    приятная. Стоя здесь на вершине сопки, я задумывался о своей
    семье, о сыне и жене, чувствовал, что все-таки они мне нужны.
    Сколько я так простоял, я и сам не помню, но если измерить это
    время в секундах и минутах, наверное, недолго. Кое-где
    засветились огоньки, стали вспыхивать костры.
    Я вскинул голову и увидел звезды, кавказские звезды, холодным
    светом мерцающие в темном небе. Находя знакомые созвездия, я
    угадывал их и вспоминал как рассказывал своей жене легенды про
    созвездия, прогуливаясь под северным небом Архангельска. Нашел
    Полярную звезду…где-то там мои любимые, мой сын…
    Но время поджимало, Малой был в башне, когда я завел машину и
    поехал на совещание… Но скоро, очень скоро я опять погляжу в
    глаза смерти, я окажусь на черте, которая отделяет живых от
    мертвых.
    4 октября 1999 года я запомню как свой день рождения и траура.
    Я очень часто вспоминаю этот день. Намного чаще, чем Витюшку.
    Об этом дне я думаю гораздо больше, чем о своей жене. Я хочу
    этим сказать, что этот день занозой впился в мою голову, но я
    никогда не захочу его забыть. Мне перестали сниться эти
    ребята. Раньше снились, давно. Меня всегда мучает одно, что я
    не был на их могилах, хотя живут они очень рядом. Я не смогу
    ответить точно, в тот же день, я по-настоящему побывал на
    Черте. Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую
    живых от мертвых, и неизвестность, страдание и смерть. И что
    там? Кто там? Никто не знает и не может знать; и страшно
    перейти эту черту, и хочется перейти ее, и знаешь, что рано
    или поздно все равно придется переступить эту черту и узнать,
    что там, по ту сторону смерти. Так если не думает, то
    чувствует каждый человек, находясь в "секторе обстрела", и
    чувство это придает особенный блеск, радость и резкость
    впечатлений всему происходящему вокруг в эти минуты.
    …Как бы короче…наверное, не получится…
    …После первого взрыва…после первого разрыва фугаса по всей
    округе разметало зерно и убитых и раненых овец, я не знал, что
    тогда…как было больно потом узнать…После первого разрыва
    ротный мой не знал, что делать, я скомандовал, чтобы все
    спрыгнули на землю с брони, а машины немедленно убирались за
    бугор, где им будет удобно вести огонь по противнику. Мы не
    знали, что это было, но подумали, что из кошары по нам бьют из
    гранатометов, огнем из автоматов мы стали поливать все
    постройки, думая, что боевики там. Но когда второй фугас
    подбросил БМП, мы поняли, что по нам долбит наш танк…
    контуженными и ранеными были 8 человек. Башню оторвало,
    перевернуло в воздухе, и она лежала "вверх ногами", я знал,
    что Малого уже не спасти, тем более, что начали рваться
    выстрелы в конвейере. Рыжий Новокшанов лежал рядом со мной,
    черепа у него не было, а мозги, какие были, вытекли, оголив
    полностью пустой череп. Но все дело в том, что под ним лежал
    облитый его мозгами и кровью Кузнецов, пулеметчик, "адъютант"
    ротного, с довольно серьезной контузией. Сначала было не
    понятно, чья кровь была на нем, его или рыжего. Схватив его и
    еще одного парня из Челябинска, мы побежали в гору, чтобы
    спрятаться от своего обстрела. Вот так мы и потеряли двух
    убитыми и 8 ранеными. По радиостанции кричали, что бьют по
    своим, солдаты кричали, срывая голос. Вовка Фидченко, видя со
    стороны, что идет обстрел на своем танке погнал, чтобы те
    прекратили, а там экипаж без связи по приказу заместителя
    командира полка расстреливает своих.
    Мне трудно все объяснить. Но я знаю, что если бы я не вытащил
    оставшихся пацанов, трупов было бы больше, намного больше.
    После всего этого, долго все приходили в себя, особенно
    ротный, бойцы знали, кто виноват, а я сделал все возможное.
    Почему это произошло - потому, что заместитель командира был
    пьян, и ему хотелось пострелять, вот и все. Если я виноват, я
    отвечу. Но тогда, находясь на своих позициях, я отвернулся и
    плакал, стал смотреть вдаль, как будто что-то хотел отыскать.
    Мимо БТС протащил сгоревший БМП, он сгорел дотла, от
    температуры расплавился двигатель и вытек на землю, это потом
    позже мы сделаем памятник из алюминия, который вытек, и
    поставим крест. Но тогда я смотрел на небо, на солнце, смотрел
    и плакал. Почему вот так, своими? Как хорошо мне тогда
    показалось небо, какое голубое, глубокое, как ярко и
    тожественно светило солнце. И еще лучше были далекие,
    голубеющие вдали горы. Как там хорошо, как я захотел туда, там
    спокойно, тихо, хорошо, там много счастья, а тут… стоны,
    страдания и смерти. Тогда я опять встретился со смертью, и вот
    она, смерть, надо мной, вокруг меня. Еще бы мгновение, и меня
    тоже бы не стало…
    Оставаясь один, я подумал, что завтра или послезавтра мы
    пойдем на Горогорск, будут бои, серьезные бои, вполне
    возможно, что меня убьют. При этой мысли о смерти ряд
    воспоминаний самых далеких, самых задушевных восстал в моем
    воображении, я вспоминал последнее прощание с отцом и женой, я
    вспоминал последние и первые времена любви к ней, вспоминал о
    первой и второй беременности, мне стало жалко ее.
    Потом пришла ночь, опять туманная, и сквозной туман, и светила
    луна. Завтра или послезавтра, может быть, все будет кончено
    для меня, всех этих воспоминаний больше не будет, все эти
    воспоминания больше не будут иметь для меня никакого смысла,
    скоро мне очередной раз придется показать все то, что я могу
    сделать… В ту ночь я не спал, в душе я проклинал себя, до сих
    пор я считаю себя виноватым в этой истории, трагедии. Эх,
    сдалась тогда ротному вода…
    А когда взошло солнце, я с остатками своего взвода уже шел на
    Горогорск. Солнце…если б смог загнать его за горизонт, назад!
    Если б я мог вернуть вчерашний рассвет! Ведь всего сутки назад
    мы были в полном составе. Тот день я вспоминаю постоянно, а
    сейчас единственное, что я могу для них сделать, для тех
    погибших пацанов, это хотя бы побывать на их могилах. Я
    проснулся на рассвете с тяжеловесной головой, чувством стыда и
    огорчения, а когда возле БМП, умываясь, глянул на себя в
    зеркальце и немедленно начал бриться. Однако сожалеть и
    предаваться угрызениям совести было некогда. Разрывы двух
    фугасов часов бесследно не прошли. Невыносимо болела голова, с
    тех пор каждый день у меня из носа шла кровь. Ротный был еще
    под впечатлением, поэтому мне пришлось очередной раз взять все
    на себя. Сказать, что не все прошло нормально, это не сказать
    ничего, были неприятности и очень большие, но нас с ротным
    спасло то, что во всем был виноват заместитель командира и
    неорганизованность экипажа, потом, заполняя бланки, я
    участвовал в рапортах, что ребята погибли при подрыве на мине.
    Всех убитых и раненых за эту войну я знал лично, некоторые
    были моими товарищами, некоторые друзьями. И начиная писать, я
    полностью погрузился в воспоминания, я как бы вторично
    проходил то расстояние, проделанное в военном эшелоне,
    вторично проделывал путь, пройденный ротой за время
    наступления, еще раз участвовал во всех боях, опять видел и
    переживал десятки смертей. И вновь на моих глазах тонуло МТЛБ,
    сорвавшееся с моста при совершении марша, веселого и
    жизнерадостного замкомвзвода Рамазана Магомедова, которого
    взорвали в палатке вместе с командиром отделения пьяные
    контрактники.
    И снова… и опять… и вновь.
    Все они, да и десятки других убитых и раненых были не
    посторонние, а хорошо знакомые и близкие мне люди. Заполняя
    извещение, я смотрел в тетради учета личного состава, листал
    военные билеты, узнавал о людях что-то новое, подчас
    неожиданное, припоминал, и они явственно, словно живые
    вставали передо мной, я слышал их голоса и смех, как это было
    совсем недавно, и заново переживал их смерть.
    Пока их смерть была достоянием взвода, роты, батальона. Однако
    все они имели, почти все имели родных, близких, матерей,
    отцов, жен и детей и, несомненно, друзей. Где-то в городах и
    деревнях о них думали, волновались, ждали и радовались каждой
    весточке. И вот полетят телеграммы в разные концы, неся в
    семьи горе, плач и сиротство, обездоленность и лишения.
    Страшно было подумать, сколько надежд и ожиданий разом оборвут
    эти бумажки с одинаковым стандартным сообщением… "В бою верный
    воинской присяге, проявив мужество и героизм при ликвидации
    незаконных банд формирований, при восстановлении
    конституционного порядка…был убит…" Страшно было даже
    представить, но что я мог поделать?
    Я не сомневался, что многие из родителей моих бойцов захотят
    если не сейчас, то после войны разыскать места гибели своих
    детей.
    Я помню место гибели и ранения каждого бойца. Сейчас я знаю
    для себя точно, что если в будущем сложится все нормально, я
    обязательно поеду в семьи каждого бойца, который погиб на моих
    глазах.
    Про войну много писать бесполезно, но поверьте, лицо у нее
    одинаковое, любая война одинакова. Трупы погибших солдат тоже
    одинаковые, и ни до кого кроме близких людей нет дела до них,
    без разницы, какая фамилия, имя и отчество.
    Но мы жили, старались не вспоминать о плохом, а погибших если
    и вспоминали, то третьим тостом. Могу сказать с уверенностью,
    что патриотизм, боевой дух подразделения не падал, и ни грязь,
    ни временами голод, ни холод и ни пронизывающий ветер не могли
    сломать нас.
    После взятия Горогорска по приказу мы должны были обойти город
    вокруг и выйти с другой стороны города примерно в 4-5 км в
    район деревни Майское. Все прекрасно знали, что если пойти по
    дорогам, подрывов будет очень много, поэтому пошли по горкам,
    при движении в головном дозоре мой взвод - два танка шли
    вперемешку вслед за разведчиками. Пройдя окрестности
    Горогорска, неоднократно встречались тела людей, море трупов,
    скотины. Конечно, рядом с телами никто не останавливался.
    Наверное, я тороплюсь, тороплюсь, потому что через три
    километра я приму бой на горе Орлиной… Потом будут награды, а
    тогда. Выйдя к горе Орлиной, на склоне я увидел, что
    управление полка суетится рядом с КШМ. В это время в эфире на
    полковой частоте я услышал, как разведчики вступили в бой.
    Войдя в связь с КП, я принял решение вступить в бой. По правде
    сказать, команды мне никто не давал, я только крикнул
    танкистам: "Делай как я", и все, пронесся мимо командира
    полка, подошел к разведчикам со спины и шарахнул из танков
    так, что они от неожиданности подпрыгнули. От окопов боевиков
    мы были метров 300; хорошо я видел, как они забегали по
    окопам, когда танкисты шарахнули по ним из пушек, на танк
    запрыгнул Сашка Осыко и дал целеуказание, куда лучше долбить.
    Сейчас трудно сказать, сколько длился бой. Самый настоящий
    бой, вот они в окопах бегают, вот мы, пытаемся укрыться за
    броней. Они по нам, мы по ним. Появились вертолеты, изрыгивая
    НУРСы, стали поливать огнем чеченские окопы. Все дело в том,
    что они нас ждали с другой стороны, думали, что полк пойдет по
    дороге, а мы пошли по полям и горам и вышли им в тыл, поэтому
    им пришлось переносить огневые точки.
    ДШК, который работал по вертолетам, мы не заметили сразу, но
    по тому, как вертушки стали шарахаться, мы поняли, что по ним
    работает крупнокалиберный, мне пришлось на БМП обогнуть
    "Орлиную", подняться на противоположную горку, чтоб с
    разведчиками заметить ДШК. ДШК не мог работать по тому месту,
    где стояли мы, в начале этой заварушки, мешал склон или
    подъем, как там его правильно назвать. Зато это место, где
    стоял крупняк, позволяло прекрасно вести огонь по воздуху, по
    низине, где проходила дорога, по которой должна была пройти
    рота, еще чуть ниже мы заметили штуку, которая нас удивила и
    поразила.
    Чуть ниже позиций ДШК, если проследить по окопам, была
    прекрасно подготовленная позиция ЗСУ-23-2. Позиция была так
    подготовлена, что не позволяла вести огонь по вертолетам, но
    прекрасно позволяла стрелять по дороге внизу. Господи, как
    хорошо, что мы не поперлись по дороге. Тогда я уже в очередной
    раз сказал, честь и хвала командирам и разведчикам.
    С двух стволов БМП позицию ДШК раздолбили хорошо, каждая БМП
    выстрелила по 5-6 шт., превратив само место в перепаханную
    поляну, а с позицией ЗСЧ возились еще меньше…
    Я видел в прицел ПТУРа, как там бегали 3-4 человека… В само
    укрытие попал с первого выстрела, а второй пришелся где-то
    рядом с окопами, но черный дым, который стоял после первого
    выстрела, еще долго осаживался на землю. Сначала пошла
    разведка, но по связи сказали, чтобы мы туда не совались, пока
    не проверят вертолетчики. Поэтому, когда вертушки обрабатывали
    окопы вокруг ДШК и ЗСУ, мы стояли на горе на безопасном
    расстоянии и наблюдали в бинокли и прицелы как НУРСы
    перепахивают землю. Хочется отметить, что на то время не было
    у нас ни одного раненого и убитого. Мне надо было двигаться, а
    командир полка сказал, чтобы моя рота потихоньку начинала
    занимать установленные позиции. По идее, один из моих взводов
    должен был находиться на позициях чеченцев, но его разместили
    как раз напротив, где только что велся бой, когда танк стал
    отрывать окопы для БМП, то заметили, как от подножия горы едет
    белая "Нива". Танкисты долго не думали и расстреляли ее. Стало
    темнеть, и мы знали, что через 2 часа будет уже темно, поэтому
    ни на позиции боевиков, ни к этой Ниве, которая догорала
    внизу, я не пошел, надо было двигаться и размещать на позиции
    еще два взвода. Меня вызвал к себе командир батальона, который
    находился возле командира полка. Все-таки интересно было
    выслушивать командира полка после боя. Первые его слова были:
    - Ну что сынок, пострелялся?
    - Потери есть?
    - А из ПТУРа нахрена стрелял?
    Могу одно сказать, все его вопросы остались без ответа.
    Получив приказ на занятие одной из высот и обороне, я вместе с
    двумя взводами и двумя танками, взяв на броню замкомбата
    Валеру Косухина, рванул занимать позиции, которые мне указал
    комбат. Мы поехали в одну сторону, а батальон поехал в другую.
    Признаться, я был слегка расстроен, мне с нетерпением хотелось
    раньше разведчиков побывать на чеченских позициях, раньше их
    сделать зачистку. Я понимал и знал, что после них там кроме
    трупов никого нет, хотя Осыка обещал непременно заехать за
    мной.
    Взвод Лукьянченко поставили наместо без проблем. Сашка без
    промедления начал оборудовать позиции.
    Выходя на позиции своего взвода, мы начали с Косухиным искать
    место по кривой и наткнулись на два дома и ферму, которую
    хочешь, не хочешь, но никак не объедешь. Решение в голове
    возникло сразу, я приказал танкистам Федченко отработать по
    этим домам. На один дом хватило два выстрела, другому одного.
    Потом, когда мы будем оборудовать позиции, мы неоднократно еще
    будем отрабатывать по этому кошару из стрелкового оружия. Я
    знал, что мы можем там увидеть завтра, но солдатики не
    предполагали. Мы не заметили, как за работой были накрыты
    ночью. Наступила ночь, и опять звезды и холодный ветер. Каких
    только мыслей не возникало в голове. Прошедший день, марш и
    бой с ходу. Женщины, дети, старики, которые могли оказаться в
    домах, которые я раздолбил. Дом, жена, сын, награды, Сашка
    Осыко: все это вертелось в голове, не давало спать, да я и не
    имел права спать, работы хватало. Спать действительно было
    нельзя, мало того, что приходилось при свете от аккумуляторов
    заполнять документы и работать на карте, ощущение того, что
    несколько часов назад раздолбили чеченцев и понятно, что они
    где-то бегают, что впереди за холмом точно есть боевики, не
    давало покоя, всю ночь пришлось просидеть возле СБР (станция
    ближней разведки) или на танке, рыская ночником, раз 5-7
    приходилось на свет фар в долине работать пушкой, а стрелковая
    стрельба беспокоила как комары на уральских болотах.
    В завершение, подведя итог операции на горе "Орлиной", можно
    сказать следующее. На следующий день мне все-таки пришлось
    побывать на позициях 3-го мотострелкового взвода.
    Только начинало светать, я и мой ротный поехали на БМП на
    место вчерашнего боя. Можно сказать, повезло, потому что с
    самого утра разведчики уже понеслись к нам. Они знали, что у
    нас хватит ума пойти посмотреть, заранее предупредили
    командира 3-го мсв. Все дело в том, что сразу после боя эти
    балбесы из разведки пошли делать зачистку и заминировали
    трупы, добили раненых и заминировали то, что осталось от ЗСУ,
    даже боеприпасы они не взяли.
    Встретившись с Осыкой, мы поехали осмотреть то, что вчера
    создавало нам проблемы.
    Что же я увидел…
    Забыл сказать, что на Сашке Осыке болтался классный морской
    бинокль, эхо войны, так сказать, по этому биноклю я и понял,
    что разведчики там уже все проверили, что делать, есть
    поговорка: "Первая пуля разведчику, да и награда ему".
    Первое, что меня очень поразило, это совершенство
    оборонительной ниши у боевиков, их окопы вызывали чувство
    уважения. Окопы идеальные с пазами, чтобы прятаться от авиации
    и артиллерии. Видно было, что готовились они войну вести
    основательно и долго. Судя по их оборонительным сооружениям,
    они хотели здорово нас помять, но не получилось. Близко к
    трупам я не подходил, вернее сказать, не подъезжал, поскольку
    с брони мы не слазили. Возле ЗСУ-23-2 я насчитал 4 трупа, я
    даже сейчас помню, в каких позах они лежали. Валялись рваные
    кровавые лоскуты одежды, разорванная на клочья разгрузка.
    Признаюсь, мне хотелось подойти к каждому трупу, посмотреть на
    национальность. Между разговорами Сашка сказал, что еще вчера
    трупов было больше, похоже, ночью приходили местные и унесли
    несколько трупов. Между разговорами о предстоящем употреблении
    алкоголя Сашка меня спрашивает:
    - Чего я вчера после боя палил из танка и ночью заставлял
    вздрагивать, заставлял приседать "летучих мышей".
    Он продолжал:
    - Ночью спать надо, а то идем ночью по холму в сторону
    Майского, с твоей стороны вспышка, присели, видно, как снаряд
    летит от трассера, вот и приседали, еще не хватало, чтоб свои
    завалили.
    - Так это я с вечера по кошаре работал, а ночью по огням и
    ночникам, - отвечал я.
    - По какой кошаре? Мы никакой кошары не видели, и на карте нет.
    - Мы сами не знали, вот и уперлись в нее, пришлось
    отработаться, а потом обустраиваться.
    - Как так! Рядом такая куча добра, а мы не знали, погнали,
    посмотрим. Сильно раздолбил?
    - Саму ферму не трогали сильно, а дома нормально.
    - Поехали!
    Ехали недолго, минут 15, наверное, сидя вместе на моей броне,
    договорились, что вечером встречаемся на КП полка у
    разведчиков, надо обмыть вчерашние события, тем более что
    разведчики чувствовали некий долг перед нами. Хотя какие долги
    могут быть на войне. Короче, вечером я должен был попить
    водочки, которой угощал Сашка. Опережая опять события, все к
    этому шло, потому что каждую пятницу я звонил своей жене в
    Елань. А тогда была как раз пятница. Пока нас не было,
    произошли некоторые события. Все дело в том, что всю ночь,
    утро, то там, то там раздавались выстрелы, и мы просто в этой
    утренней суете не слышали, как стреляли из танка с нашей
    стороны.
    Пока нас не было, танкисты уничтожили машину 2106. Правда по
    тем остаткам, что остались на дороге, было трудно разобрать, в
    каком она была состоянии. В машине, было видно, что было два
    человека, во всяком случае, голов было две, а остальное
    валялось, где попало, успев обзавестись своей похоронной
    командой - мухами. Действительно, прошло чуть больше двух
    часов, а казалось, что на эти останки в машине и возле
    слетелись все мухи Чечни. Теперь я понимаю, почему я
    практически не видел в Чечне мух и комаров. Все дело в том,
    что они были заняты на поглощении мертвечины, они были на
    трупах людей и животных.
    В.Федченко спрашиваю, когда и как.
    - Было темно, еще не спал, а когда ты уехал в другой взвод с
    ротным, задремал, проснулся, когда механик танк завел, стал
    смотреть в прицел, вижу, шестерка за бугром стоит и не
    высовывается, минут тридцать стояла. Потом поехала расстояние
    в 1,5 км, а я решил дальность замерить, да и получилось
    случайно, забыл, что снаряд в пушке, короче, саданул по ней и
    попал, то, что получилось, вот.
    - Хорошо стреляешь…- Осыка сказал. - Надо еще танковый фугас
    положить в салон, что осталось подорвать на расстояние, чтоб
    не смогли опознать, пусть думают, что на своей мине
    подорвались.
    - Володя, - говорю я, - бери мою коробочку, привези свой
    фугас, нас найдешь вон на той кошаре, которую вчера
    расстреливал, мы там будем.
    - Кстати, - говорит Вовка, - пока вас не было с ротным,
    приезжал комбат, вас спрашивал, говорит, что палили вчера из
    танка, по кому, я и ответил, что из дома работал пулемет,
    пришлось подавить, а вы с ротным поехали по позициям, карту
    рисовать, еще он сказал, чтобы к 17.00 нашли его на КП
    батальона.
    Ладно, поехали, что время терять. Вовка рванул за фугасом, мы
    на трех БМП, одно мое, два разведки поехали на кошару.
    Значит так, первый дом стоял слева от дроги, по нему стреляли
    вечером один раз, в штукатуренной белой стене была дыра, а то,
    что называлось крышей когда-то, частично провалилось внутрь
    дома. Потом мы поняли, что в этом доме жили, была и прислуга.
    На улице бродили две огромные кавказские овчарки, которые если
    бы могли, то перекусили гусеницы, столько в них было злобы.
    Собак пришлось пристрелить, не слезая с брони. Быстро ошмонав
    дом, я оставил одну БМП со своими бойцами, ну немного
    помародерничать, поскольку погреб был забит всякими
    заготовками, а в курятнике было полно кур, гусей, уток.
    На двух БМП мы тронулись к большому дому. Со стороны что-то
    подсказывало, что в доме никого нет, по крайней мере, живых
    нет. На всякий случай одна машина проехала по дороге и вдоль
    дома, фермы одна на случай, если вдруг стоят растяжки. Потом
    пошли мы, сначала разведка, потом я с ребятами. Крыша дома
    была разрушена, правая часть дома, где была столовая и кухня,
    была разрушена, вход в дом был завален, поэтому заходили в
    окна.
    Что я увидел, это был хороший дом, богатый дом, хотя и жили
    "колхозники", но с прислугой или рабами. В нем было, наверное,
    шесть комнат с коридором посередине. Сначала был осмотр дома,
    а потом шмон.
    Там где была кухня, мы нашли трупы, один в стороне, видно,
    наверно, он умер чуть позже, пытался уползти. Трое мужчин -
    чеченцы, один в камуфляжных штанах, как ели на кухне, там и
    остались, кроме охотничьего ружья оружия больше не нашли, а
    трупы… Мы прекрасно понимали, что дом, ферма, колодцы, будут
    еще дома-доноры, пока мы будем там стоять, мы не хотели нюхать
    этот трупный запах, который к вечеру здесь все заполнит, от
    трупов надо было избавляться, мы от них избавились…
    Запасы этого дома еще долго будут кормить, поить, одевать
    солдат. Количество кур, гусей, уток, индюков не перечислить, а
    скотины полно. Долго еще мясо на этой ферме будет кормить не
    только батальон. Стадо коров и быков оставшееся без хозяев
    будет долго кормчим для всего полка. Сначала все съедят, а
    потом начнут разбирать, проблемы в Чечне с деревом всегда.
    Недели через три, когда батальон будет сниматься на марш к
    Самашкам, на этом месте останутся руины после того, как из
    дома и фермы сделают полигон для тренировки стрельбы из
    "Шмеля".
    Когда разведка беспокоясь о женском поле на КП полка,
    заталкивало женское белье, одежду, обувь, хрусталь, посуду,
    прибежал боец и говорит:
    - Там за огородом большая яма, а в ней миномет!
    Вот это да! Мы бегом туда и увидели огромную яму, а в ней
    миномет 82 мм, несколько ящиков с минами. Так вот кого мы
    шарахнули!
    Признаюсь, когда я обнаружил эти трупы, они мне показались
    безобидными, и больше всего я боялся найти в доме тело
    ребенка. На этот раз бог миловал. Я ходил по комнатам, смотрел
    и держал в руках детские игрушки, детское белье. Да и убийца
    по специальности, но я знал, что там в окопах, здесь на кухне
    лежат враги, но увидеть труп ребенка я бы не смог, наверное,
    слава богу, что за всю войну я ни разу не хотя бы не увижу
    труп ребенка, наверное, не все живое умерло во мне.
    Мы заложили фугас в то, что осталось от машины, взрываем и еще
    долго потом ездили мимо непонятной груды металлолома, а то,
    что когда-то было людьми, было разбросано и, мне кажется,
    наверное, даже не воняло.
    Комбата я встретил, когда ехал на КП полка, единственное, что
    он мне сказал, чтобы я пришел на совещание. Но, объяснив ему,
    что меня ждет званый вечер, он меня отпустил. Потом пришел
    вечер, водка, женщины с медроты, которые выражали
    благодарность за хрусталь и женское белье.
    Сашка Осыка, ну молодец, он привез все то барахло и сказал,
    что это от меня.
    На следующий день меня и мой взвод с отделением управления и
    зампотехом переместили на 3 км вперед. Почти вплотную
    пододвинули к Майскому, до Майского было не больше 1700 м.
    Мой взвод вопреки всем уставам находился дальше всех, но для
    меня это было очень хорошо. Впереди лежала очень богатая
    деревня. Посреди долины, возле озера Майское выглядело очень
    красивой деревушкой не тронутой войной, зачистку мы сделали,
    не дожидаясь приказа свыше. Все дело в том, что передвижение
    нашего полка зависело от того, как МВД сделает зачистку, МВД
    не успевало за нашим полком. Мы возьмем, окружим тот или иной
    населенный пункт и ждем МВД. Так проходил день, неделя, пока
    МВД сделает зачистку.
    Майское лежало за Горогорском, поэтому когда Горогорск заняли
    менты на Майское, у них не хватило ни времени, ни людей, ни
    желания. Домов 50 было своих, каждый дом имел свои
    хозяйственные постройки. Поскольку мой взвод, рота были в
    непосредственном соприкосновении с деревней, то Майское
    послужило бездонной силой для нашего подразделения. Гости,
    которые приезжали, получали хорошие подарки, а ковры, мебель,
    аппаратура стояли даже у командира полка. Когда я поехал в
    Горогорск за вагончиком, то небольшой конфликт с МВД поставил
    все точки. Мы не суемся в их зону - Горогорск, они не суются к
    нам.
    Вагончик, конечно, они отдали, он потом сослужит добрую
    службу, неотрывно будет следовать со мной до самого Грозного.
    Вагончик был обставлен по-царски. Ковры в три слоя даже на
    потолке, мебель и хорошее постельное белье, белья было
    столько, что его никто не стирал, даже солдаты спали на чистом
    белье и укрывались хорошими одеялами. Майское снабжало нас
    всем необходимым. Мясом, соленьями, птицей, сахаром и мукой. А
    когда я ездил на КП полка, то брал с собой очень хорошие
    подарки. Само Майское было пусто, люди ушли из деревни, когда
    работали по Горогорску. Горогорск раздолбили как Сталинград, а
    в Майском разрушены только окраины.
    Только потом спустя 2 недели начнут подходить местные жители,
    видя, что их дома целы, были приятно удивлены, они ожидали
    гораздо худшее, ведь шли они по дороге через Горогорск.
    Как-то поздно вечером подошел БТР-80 со спецназом на броне и
    БПМ разведчиков во главе с Сашкой Осыкой.
    Что я могу сказать, у Осыки "выпал глаз" от удивления, когда
    он увидел мой вагончик, внешний вид был как обычно, а вот
    внутренний вид поставил в шок даже спецназовцев. Все дело в
    том, что они получили информацию, что в Майском по ночам
    собираются боевики. Поэтому они пошли работать, попросив нас
    если что помочь, предварительно сказав, что у них нет ни
    одного трассера и если работать, то по трассеру или по
    окраине, короче, быть на связи. Разведчики остались с нами, а
    спецназ ушел в ночь.
    Не было ребят примерно 2-3 часа, но поскольку ехать им обратно
    не хотелось, а водки было много, начали ее употреблять. На
    столе было все, что душе угодно, поэтому все шло, как положено
    и по-мужски. Употребив достаточное количество, выяснилось, что
    они ни разу не стреляли из танка и ПТУР. Что делать, пришлось
    дать раз десять им стрельнуть из танка и раз 5-6 из ПТУР по
    Горогорску. Эмоций было много. Они, конечно, остались
    довольны, потом все уснули где, кто мог, а утром с подарками
    стали расходиться. Сашке дал денег, чтобы он купил водки,
    поскольку скоро 6 ноября, день рождения Никитки.
    На день рождения моего любимого и дорогого сына было
    приглашено много народа, можно сказать, что приехали все,
    может, с небольшим опозданием, но приехали все. Сашка
    Косинцев, мой одноклассник, и другие офицеры с танкового
    батальона приехали на двух МТЛБ и двух танках, артиллеристы
    приехали на двух 122-миллиметровых САУ, Осыка пусть с
    небольшим опозданием, но приехал на Урале, как выяснится потом
    утром, чтоб больше вошло в кузов. Количество техники,
    собравшееся возле домика, было трудно сосчитать, собрались все
    рода войск, последние, кто приехал на БМП, это комбат с замом.
    И что было! Количество выпитой водки никто не считал, просто
    очень много, а салют, который проводили в честь моего сына, по
    грому и грохоту не уступал, наверное, московскому,
    осветительные ракеты, трассера, минометчики пускали светилки и
    вешали гирлянды, можно было подумать, что наступил новый год.
    Несмотря на такое огромное количество оружия и боеприпасов
    вперемешку с водкой, не было ни одного ЧП, потому что каждый
    хотел отдохнуть, а не старался как-то проявить себя.
    Попили, простреляли, попели песни и пошли спать, кто где упал,
    там и уснул. Количество тостов за родителей сына, наверное,
    заставило их икать на Урале. Были поводы, праздники отмечали
    на всю катушку, потому что знали, что сегодняшний выпитый
    стакан водки может стать последним. Но о смерти никто не
    думал, о погибших вспоминали только с третьим стаканом. За
    Горогорском возле Майского мы немного засиделись, необходимо
    было сниматься, передвигаться.
    Приказ на совершение марша пришел как обычно неожиданно,
    следующей точкой, где мы должны были занять оборону, были
    Самашки. Опять Самашки…
    В 1995-96 году возле Самашек полегло очень много солдат, этого
    госпоже смерти было мало, пришлось вернуться.
    И мы вернулись.
    Весь марш до Самашек снимали на телевизор. Я не помню, сколько
    километров от Горогорска до Самашек, на БМП по бетонной,
    асфальтовой дороге примерно 30-40 м.
    В это время перемещались не только мы, перемещалось какое-то
    подразделение ВВ и когда танк на скорости обошел БМП-ВВ, то
    генерал угрожающе махал руками. Улыбки на лице возникали,
    когда видели мой вагончик. На дороге мой вагончик выглядел
    очень смешно. Представьте, голубой вагончик, обтянутый
    камуфляжной сеткой, который тянет на БМП. Позиции моей роты
    были севернее Самашек, в сам город полк тогда не заходил,
    позиции заняли в 2 км от окраин города. Мы знали, что всей
    операцией по блокированию Самашек командуют московские
    генералы, где-то рядом был Шаганов и его свита. Красиво шли,
    красиво встали, когда началось красивое шоу, военное шоу.
    Представьте…справа из-за горы-сопки по Самашкам и окраинам
    начали работать реактивная артиллерия, грады, ураганы, 2С-19.
    "Мста" в это время под Самашками зависали вертолеты, и из-за
    нашей спины на очень низкой высоте вылетело три штурмовика.
    Разрывы снарядов, курсов, бомб сотрясали воздух, из-за дыма,
    пыли после разрыва первой мины Самашек не было видно, под этот
    шумок танкисты стали лупить по городу.
    Больше всего в этой катавасии мне нравилась наша авиация.
    Я не знаю почему, но почему-то для атаки по городу вся авиация
    заходила именно с нашей стороны. Хорошо были видны пилоты
    штурмовиков, они даже нас приветствовали, махая руками, хорошо
    было видно нависное вооружение, мощное и грозное. Тот день
    прошел под звуки канонады, а на следующий день по телевизору
    сказали, что разгромлены большие силы противника, по слухам,
    конечно, так и было. Чем мы занимались возле Самашек? В самих
    боевых действиях непосредственно в Самашках я не участвовал.
    Но, находясь на тех позициях можно отметить несколько
    эпизодов, которые заслуживают внимания. Конечно, я не могу
    сказать о бое, который произошел, когда я был в составе
    бронегруппы при охране колонны 15-го полка. День артиллерии
    необходимо вспомнить, обозначив его лозунгом "Пьяным всегда
    везет!", коньяк, которым угощал генерал-майор Шаманов и
    встретили с ним. Но мне очень хочется вспомнить МОСН
    (Медицинский отряд специального назначения) из Питера,
    девчонок и многое другое. Но о девчонках в МОСНе немного лучше
    надо сейчас отметить то, что меня привлекло к знакомству с
    ними, одно точно, было мало времени на общение с ними, но то
    время, которое удалось вырвать у войны, незабываемое.
    Когда были возле Самашек на второй день, как заняли оборону, я
    поехал вместе с ротным в гости в 8-ю роту, которая стояла
    возле психбольницы, это было что-то вроде экскурсии.
    Я считал себя готовым ко всему, то, что мне пришлось увидеть,
    не только потрясло меня, те чувства, которые пришлось
    пережить, увидев это, невозможно передать на бумаге, те
    рвотные чувства не передать. Корпусов в больнице было
    несколько, но мы с ротным побывали только в одном, где хоть
    кто-то жил. На остальные корпуса нас не хватило, не было ни
    желания, ни сил.
    Когда мы приехали, больницу занимали только разведчики, и,
    можно было сказать, что до нас никого не было. Центральный
    вход в корпусе был заколочен досками, мы не решили там
    входить, боясь нарваться на растяжки. Нам пришлось подогнать
    БМП к одному из окон и, зацепив трос, вырвать решетку на
    первом этаже. Любопытство одолевало нас, мы видели, что в
    окнах есть люди, нас интересовало, кто они и как живут, не
    имея выхода на улицу.
    Залезли по очереди, я, ротный, еще одни командир роты и
    солдат, механик с бойцом остались на улице. Шли осторожно,
    соблюдая все меры предосторожности, чтобы было более понятно,
    передвигались как в боевиках, боясь на что-нибудь наступить,
    шли вдоль стен. То окно, куда мы залезли, оказалось что-то
    вроде столовой или кухней. Вышли в коридор, палаты были слева
    и справа. Честно сказать, мы чего-то боялись, адреналин просто
    вылезал наружу, все было готово на всякий случай. Зашли в
    первую палату, никого, во вторую, никого, разговоры мы
    слышали, но они были где-то дальше какие-то процедурные
    кабинеты прошли, везде был бардак и хаос, какие-то
    инструменты, шприцы, перевязочный материал.
    Зашли в палату, там оказалось несколько бабушек, которые
    сидели на кроватях, нас они как будто не заметили. Зашли в
    другую палату, несколько тел лежало на кроватях, укрытых
    одеялами с головой, я подошел, ткнул стволом, из под одеяла
    послышался стон, то что мы увидели, заставило нас отшатнуться,
    под одеялом лежало живое, гнилое тело, голое, по-моему, это
    была женщина, хотя оно лежало спиной ко мне, увидев это, мы
    находились в состоянии шока, вдруг…
    Вдруг в это время совершенно неожиданно в комнату с непонятным
    криком врывается какой-то мужчина, раскинув руки…
    Короче, мы не разбираясь, из двух автоматов буквально
    разорвали его на клочья…
    Что потом началось! Поднялся дикий нечеловеческий крик, вой,
    скорее, стали появляться какие-то другие психи, люди зомби,
    призраки. Мы прекрасно понимали, что оставлять там труп
    нельзя, эти зомби его съедят, не посолив, да и самим
    неприятности были ни к чему. Схватив его за ноги, потащили
    туда к окошку, откуда мы заползли, выкинули его на улицу,
    вылезли сами, во дворе был какой-то сарай под инвентарь,
    решили, затащив его туда, подорвать. Сделали все быстро и
    молча, затащив его в сарай, подогнали поближе БМП, бросили
    парочку Ф-1, а сами спрятались за броню. Потом стало понятно,
    что хватило бы одной, а то от двух гранат сарай превратился в
    кучу стройматериала.
    Быстро запрыгнули на броню и рванули, боясь оборачиваться
    назад. Когда подъехали к КП 7-й роты, командир роты пригласил
    в гости, опустить по стаканчику. Отказываться было нельзя, да
    и нервы надо будет успокоить. Коньяк разогрел, разогнал кровь,
    и мысли стали вставать на свои места.
    - Не надо переживать, - говорю я, - пока он начнет вонять, его
    скорей отроют местные собаки и съедят. Во-вторых, кто будет
    проверять этого психа. Ладно, пусть не обижается, давайте
    помянем.
    Мы пытались как-то перевести разговор на другую тему, но
    люди-зомби не вылезали из головы. Единственное, что беспокоило
    моего ротного, это забрызганные кровью и мозгами стены.
    - Надо было помыть, - пошутил другой ротный. Еще раз в эту
    психушку мне придется приехать, когда привезу двух летчиков,
    сгоревших в вертолете.
    Каждодневная суета и забота отодвинули мысли об этой поездке.
    Только за рюмочкой, когда заходил разговор о психушке, мы
    как-то шутили, что если идти на блядки, то предлагали идти в
    психушку на много бабок. Я уже говорил, что на войне и юмор
    особенный. Насколько я помню, всех больных с этой больницы
    вскоре отвезли куда-то за пределы войны, а потом когда мы
    отойдем от Самашек, на территорию психбольницы зайдет
    питерский МОСН.
    А что касается МОСН, то с этой организацией у меня связаны
    самые хорошие, добрые, можно сказать, светлые чувства, жалко,
    что мало. Кто-то на войне знакомится и женится, находят
    друзей. Я и мои знакомые однополчане нашли в МОСНе настоящих
    друзей, боевых подруг. Первый раз с девчонками из МОСНа
    довелось познакомиться, когда мой командир роты, находясь в
    гостях Катенкова Женьки, командира другой роты и напившись
    водки, сломал себе ногу.
    На следующий день, одев Юрку в свой новый камуфляж и дав ему
    последние деньги на дорогу, мы отправили его домой на Урал.
    Тогда я уже официально стал командиром мотострелковой роты,
    периодически приводя в шок приезжих офицеров. Но это было
    немного позже одного замечательного события, которое я не могу
    пропустить. Это день артиллерии, день, который подтвердил, что
    пьяный офицер на танке - это супермен, ему море по колено и
    гранаты ни почем, а пули - это комариные укусы.
    Это был день артиллерии.
    Как сейчас помню, пятница, мне было необходимо ехать на КП
    полка для переговоров с женой, вообще, мне частенько
    приходилось звонить домой. Был случай, когда за определенную
    плату, я дозвонился прямо домой в квартиру родителей.
    Определенная плата заключалась в паре куриц или индюков, что
    на КП было настоящим дефицитом. Более того, мясо, живые птицы,
    будь то индюки или курицы, говядина или телятина было что-то
    вроде валюты. Ковры, аппаратура или мебель были везде, а вот
    кушать свежатинки хочется иногда, для меня это не было
    проблемой, поэтому если мне приходилось что-то доставать, я
    грузил в БМП теленка или птиц и ехал добывать необходимое. А
    необходимым могли быть или продукты с камуфляжем у зам. по
    тылу, или осветительные ракеты на складе РАВ. А связистам
    вез, чтобы позвонить без проблем и хорошо.
    Сейчас я не могу ответить точно, говорил ли я с родителями или
    с женой. Точно помню, что половина полка уже была пьяной. На
    переговорном ЗАС стояла куча знакомых, которые пытались
    позвонить кто в Челябинск, кто в Свердловск, там же был
    командир дивизиона, с которым мы вместе ехали в колонне. Как
    сами понимаете, отказаться от его предложения зайти в гости я
    не мог, пришлось забежать.
    Несмотря на огромное количество алкоголя и великолепно
    накрытые столы в офицерской столовой, я не мог находиться там
    долго, необходимо было ехать в расположение.
    Приехав к себе, я был очарован, пока я катался, а это было
    часов 5, не меньше, мои повара успели наготовить всякой
    закуски, и в гости пожаловали батальонные минометчики. Когда
    пьянка была в самом разгаре, приехали на танках танкисты и
    артиллеристы, они нам сказали, что ровно в 0.00 будет
    произведен праздничный залп по Грозному в честь дня
    артиллерии. Вдруг всем нам захотелось непосредственно
    участвовать при этом залпе, т.е. надо было ехать в полк
    реактивной артиллерии. Хуже было то, что за несколько дней до
    праздника за нашей спиной расположился штаб группировки, и
    ехать надо было через группировку. Неожиданно все вспомнили,
    что в штабе группировки располагается МОСН из Питера. Всем
    захотелось женского общества, и плевать хотели мы на войну.
    Итак, представляете, звучит команда "по машинам!", и Урал, БМП
    и танк Т-72 битком на броне одни офицеры срывается с места и
    двигается в МОСН, плевать мы хотели на московских офицеров.
    МОСН от меня находится в 1 км, буду краток, мы без проблем
    нашли медицинские палатки, местных офицеров, но когда к нам
    стал домогаться какой-то офицер из штаба группировки, обвиняя
    нас в том, что намотали на гусеницы кабеля с правительственной
    связью, тогда мы поняли, что надо сваливать. Огрызнувшись в
    темноту ревом дизелей и обдав сбежавших на крики военных дымом
    семерки, наматывая на гусеницы оставшиеся кабеля, мы рванули в
    артполк.
    Все дело в том, что кроме водителя Урала никто не знал, как
    конкретно ехать в артполк, знали только что за сопкой где-то
    за Самашками. Трезвый бы в жизни не поехал, да еще и ночью.
    Ехали минут 30-40, сейчас трудно вспомнить, да и на следующее
    утро никто не помнил как. Никто - это я и мой ротный.
    Приехали, напились, а в двенадцать часов ночи невыносимый гром
    и грохот стали сотрясать холодный, морозный воздух. Над
    головой пролетели ракеты от "Града" и "Урала". Работала
    ствольная артиллерия, над горизонтом загорелись гирлянды, а в
    небе повисли осветительные ракеты. Куда стреляли артиллеристы,
    было непонятно, где-то вдали вспыхивали разрывы, можно было
    подумать, что каждый ствол, каждая установка били по какому-то
    своему квадрату.
    На пьяную голову мне взбрело в голову возвращаться домой, нет
    чтобы проспаться, нет - домой, собирая по пути неприятности.
    Дорогу, конечно, никто не запомнил. Надеясь на нашу смекалку и
    русский авось, мы рванули домой.
    Наше вооружение: БМП, пушка, пулемет, два автомата и по ножу
    на стволе. Признаюсь честно, что когда утром с Демьяновым мы
    стали понимать, что мы сделали, короче, нам только повезло.
    Петляли по дорогам долго, ориентируясь по звездам, мы вышли к
    какому-то населенному пункту тогда, когда мы пьяными глазами
    уперлись в дома без света, разрушенные стены и крыши и
    сгоревшие корпуса машин. От страха мы рванули обратно, но
    когда мы ехали из артполка, мы так заплутали, что забыли
    дорогу обратно.
    Короче говоря, мы оказались в зоне, которую контролировали
    боевики, как мы проскочили все блокпосты и кордоны, никто не
    знает, как мы дошли до Самашек, это уму непостижимо, мы еще
    долго будем смеяться и удивляться, когда будем смотреть карту.
    Одно мы понимали, на месте стоять нельзя, надо двигаться.
    Мы не знали, куда ехать, более того, мы рисковали нарваться на
    боевиков, если бы это произошло, нам был бы кирдык.
    Мною было принято решение - прорываться будем через Самашки,
    пролетим Самашки, а с той стороны будет легче найти дорогу
    домой. Развороченную Ниву, стоявшую возле перекрестка на
    дороге, которая вела к нам, мы приняли как ориентир.
    - Значит так, Юра, - говорю я, - я сажусь по-боевому, ты - в
    башню, пали влево-вправо из пулемета и пушки, неважно куда,
    просто стреляй длинными очередями по ходу машины, только, ради
    бога, не пытайся кидаться гранатами. Главное, без паники,
    наведем страха и жути на местных, глядишь - проскочим.
    Покурив, выпив водки из горлышка, а водки было почти ящик,
    рванули в Самашки, одно могу сказать, мы были первая
    бронемашина, которая в ту войну заехала и проехала по
    Самашкам, на следующий день, опохмеляясь, мы заявили гордо -
    Самашки взяты.
    А тогда, стоя в ночи, держа бутылку водки в руке, мы еще
    думали, повезет, не повезет, была, не была, и рванули…
    Как только БМП вынырнула из-за поворота, впереди открылись
    целые и разрушенные дома с коричневыми изгородями. Внутренняя
    связь работала, поэтому мы спокойно могли разговаривать друг с
    другом. От адреналина, который бушевал в моей крови, мне
    хотелось петь.
    - Воон они наши коробочки - сказал я ротному, показывая рукой,
    будто он мог увидеть мою руку.
    - Коробочки-могилки - продолжал я.
    На въезде в Самашки замерли впритык друг к другу, словно
    наткнулись на одну и ту же преграду, три сгоревшие БМП-2, в
    темноте нельзя было разобрать, когда они были подбиты в Первую
    или Вторую войну.
    - Стреляй! - орал я в лингофоны.
    Юрка начал палить по ходу движения, люк у меня был открытый, я
    видел как над моей головой зажигаются трассера и уносятся
    куда-то в темноту, толкая впереди себя пули.
    Некоторые гасли в темноте, некоторые продолжали догорать как
    бенгальские огни, воткнувшись в кирпичные стены домов и
    заборов.
    - Из пушки давай, прямо, неважно куда, здесь везде дома и
    заборы, из пушки стреляй! - над моей головой раз за разом
    огрызалась пушка "Гром", недаром ее так назвали, грома много,
    эффекта мало.
    Мне было хорошо видно как трассера от гранат пропадали в
    оконных проемах, разрываясь где-то в квартирах, на чердаках,
    утыкались и взрывались в стенах домов. Дорожки трассеров были
    похожи на карнавальный фейерверк. Я же летел, а не ехал,
    разогнал машину до максимальной скорости, ехали, периодически
    включая свет то в темноте, то при свете или в полке было
    достаточно лунного света. Я не знаю, сколько мы ехали по
    Самашкам.
    Вот она бетонная дорога! Перекресток! Вот она "Нива" у
    обочины! Господи, даже в темноте я стал узнавать местность, на
    которую часами смотрел в прицел.
    - Поворот, теперь прямо, хорош палить.
    - Так кончилось все, - ответил Юрка.
    Точно я не заметил как глухой звук стрельбы из ПКТ вторил
    стрекотаниям АКМов. Демьянов вылез из люка и поливал уже назад
    из своего автомата. Мне кажется, если бы у него был лук, он бы
    стрелял из лука, были бы камни, он бы стал кидаться камнями.
    - Хорош говорю! Дай вылезти, - сказал я, когда остановились.
    - Вырвались, говорю. Прорвались, - продолжал я.
    Демьянов, обалдевший от газа, дыма и грохота, наверное, не
    слышал меня. В конце концов, он перестал стрелять, когда у
    него в автомате кончились патроны.
    Остановившись, вылезли, закурили, я знал, что надо ехать
    куда-то на север, где-то там, на одном из холмов мой взвод, а
    где-то слева на холме отдельный разведбатальон. Так и
    получилось, проехав некоторое время, мы уперлись в блокпост
    этих разведчиков, спросили, где палатка офицеров. Нас как
    будто ждали, время позднее, но все были на ногах.
    Оказывается… Во-первых, команда артиллеристов, потом наша езда
    по Самашкам не давала им покоя. Они думали, что в Самашках
    воюет рота, и были удивлены, когда узнали, что это мы.
    Выпили водочки, закусили, посмотрели карту, сориентировались и
    поехали дальше, но сначала мы оглянулись на Самашки,
    поднявшись немного выше по дороге на хребет. Несколько домов
    горело - хорошо!
    Немного попетляв по разным набитым дорогам, мы все-таки нашли
    дорогу, по которой мы ехали, когда выдвигались на новые
    позиции. Сколько было радости, когда мы увидели наш ротный
    блокпост, своих родных солдат. Да, действительно, еще раз мы
    тогда вспомнили: "Жизнь чертовски капризная штука, изредка она
    улыбается, но чаще поворачивается задом", но тогда она была с
    нами в одной машине за одной броней.
    С разбегу мы сели за убранный, за новонакрытый стол и
    продолжали праздник. Через некоторое время зашел
    механик-водитель Пашка Малеев, оказывается, мало того, что наш
    "бой" был виден со стороны, оказывается, ротный расстрелял
    весь БК в башне. Нечего сказать, постреляли и покатались на
    славу.
    Потом ротный сломал ногу, нам пришлось везти его в МОСН.
    Наверное, тогда мы познакомились с девчонками из Питера,
    хороший народ. Мне довелось во время Второй войны иметь дело с
    питерским МОСНом, довелось общаться с командирами и
    девчонками, простой и дружелюбный народ. Может, только таких и
    отбирают специально для войны, или только такие и ездят на
    войну. Встречались мы с девчонками из МОСНа несколько раз, но
    один особенный случай мне хочется рассказать особенно.
    Несколько контрактников нажрались водки или бражки, я не
    спрашивал. Один из контрактников, бросив свои позиции, по
    темноте, не боясь грязи и расстояния, пошел в МОСН с надеждой
    снять какую-нибудь девчонку. Мне довелось как раз в это время
    возвращаться с позиций взвода моей роты, кратчайшим путем было
    ехать через штаб группировки, через МОСН.
    По дороге я решил заехать поболтать и узнать у полковника,
    начальника МОСНа как подошел ему камуфляж, который я подарил
    ему на днях. Все дело в том, что их начальник был огромных
    размеров, мне удалось с трудностями достать размер более
    подходящий. Поэтому мне не терпелось узнать, как костюмчик.
    Начальника не месте не оказалось, но девчонки, которые его
    окружали, составили мне приятную компанию. Как они смотрели на
    меня! С чувством неподдельного восхищения! Как же, ведь перед
    ними настоящий боевой офицер, а не как их окружение, да еще на
    БМП, а иногда и на танке приедет.
    То, что сейчас появится полковник, я понял по крикам и
    возмущению, которое слышалось за палаткой.
    Зашел полковник, лицо его было в крови, кровь практически
    засохла, а камуфляж, который я ему подарил, был в крови. Мой
    камок, который я ему подарил! Увидев нас, он больше злился не
    от того, что получил по морде, а от того, запачканного
    камуфляжа.
    Выяснилось, что неизвестный вояка, слава Богу, без оружия
    приставал к одной из медсестер, когда появился полковник, он
    ударил его по лицу и быстро убежал в темноту, видя, что
    приближаются другие военные.
    Приметы, которые мне рассказал полковник, мне определенно
    напомнили знакомого. сказав, до встречи, я быстро поехал к
    себе сразу в третье отделение. Проверяя всех, я обнаружил, что
    нет одного урода. Уже собирался уходить, как вдруг появился
    он, пьяный грязный урод, одним словом. Морду я ему разбил
    хорошо, но на этом дело не закончилось.
    Под утро этот контрактник, обманув часового, что несет рапорт,
    зашел в мой вагончик и чуть меня не убил, разрядив автоматный
    рожок над моей головой и над головой Вовки Федченко, командира
    танкового взвода. Опять нам повезло, рано было умирать,
    наверное.
    Одно могу сказать, я вовремя встал… практически я отстрелил
    ему ноги. Загрузив ему его вещи на броню, а его самого
    закинули в десант, предварительно перевязав и обколов
    промедолом.
    Утром, когда я привез этого урода в МОСН, полковник встретил
    нас с распростертыми руками, а этого контрактника списал даже
    без страховки, списали все на неосторожное обращение с
    оружием, а то, что он говорил, ему никто не верил, да и не
    пытался верить.
    В этот же день я пригласил полковника и девчонок в баню и на
    ужин. Полдня было занято поиском продуктов. Чувство, что
    сегодня в 18.00 приедет куча девчонок, поднимало настроение и
    еще кое-что. Мы дружили с четырьмя девчонками, но мы никак не
    знали, что приедет столько много.
    Кто я,что я-куда я еду:Я,тот-же,что и был и буду весь мой век:не раб,не скот-Человек!

  3. #22

    По умолчанию

    Получилось так, что после обеда по секретной связи "историку"
    из полка сообщили, что собирают всех командиров рот и выше.
    Оставив за себя танкиста Вовку, я прыгнул на броню и умчался в
    полк, по пути заехав в батальон и забрав командира.
    Я знал, что Вовка не подведет, все будет приготовлено и баня
    будет растоплена. У нас даже баня была на колесах. Конечно,
    настроение стало паршивое, придут гости, а меня нет.
    В полку всех собрал командир и генерал-майор Шпанагель,
    начальник артиллерии округа. Нам доводили кое-какие приказы,
    смысл какой, несколько бронегрупп практически каждый день
    будут выходить в 15-й полк на помощь в сопровождении колонн,
    т.к. большая часть их техники сгорела в боях. Много
    разговаривали, что-то обсуждали, но когда часов в 18.00 вечера
    я сказал, что у меня в вагончике десяток девчонок, комроты и
    заместитель начали искать повод смотаться.
    Захватив по дороге обратно с десяток бутылок водки у
    артиллеристов, мы погнали домой.
    Когда мы зашли в вагончик, мы обалдели, девчонок было не
    меньше десяти, во главе стола сидел полковник. Нас встретили
    как воинов-освободителей, мало того, что пришли девчонки,
    которые нам приглянулись, полковник захватил девчонок, которые
    приглянулись моим командирам. Они тоже не теряли времени зря,
    когда были свободны. Меня стали раздевать, стягивать с меня
    разгрузку, снимать сапоги.
    Я пристроился на свободное место, между полковником и его
    "адъютантшей", симпатичной блондинкой лет 35, которая водку
    пила как воду и смеялась как лошадь, и так, чтобы Лена,
    которая мне понравилась, была напротив меня. Оказывается, они
    еще даже не были в бане, они застряли на половине пути. ЗИЛ,
    на котором они ехали, застрял на половине дороги, не мог
    подняться в гору, хорошо, мои часовые их заметили и ждали,
    приволокли ЗИЛ на тросах. На мой взгляд, что сначала ужин или
    баня, все ответили ужин, а потом баня. Конечно, ведь такого,
    что стояло на столе, они уже давно не ели.
    Стол по-военному времени был обильный и весьма аппетитный.
    Тарелки с салатами, огурцами, рыба жареная и в масле из
    консервов, веером разложены ломтики сала, большущая, только
    снятая с плиты сковорода с тушеной картошкой, индейка и кура
    стояла в нескольких кастрюлях. Сковорода гуляла вдоль стола,
    опорожняя содержимое в трофейные тарелки из сервиза
    "Мадонна", хрустальные рюмочки заполнялись водочкой, а
    граненые стаканы компотом из погребов.
    Еще предстояли пельмени, специально придерживаемые Вовкой как
    гвоздь ужина для самых стойких. Хотя, было понятно: то, что
    было на столе не съесть за неделю.
    - За победу! - поднимаясь со стаканом в руке, сказал
    полковник, но из-за своего веса встать с дивана не смог и упал
    обратно на диван, чем вызвал смех окружающих, но его, конечно,
    все поддержали и стали чокаться, звон наполнил вагончик.
    Хмель развязал понемногу языки и растопил некоторую
    первоначальную сдержанность. Разговоры вели преимущественно
    девчонки. Они расхваливали Питер, приглашали в гости, о войне
    забыли, о ней напоминали наши автоматы, которые висели на
    огромных гвоздях, и разгрузки, небрежно брошенные в углу.
    Вечер был прекрасный и на удивление тихий.
    По-тихому все пьянели и, когда пришел солдат и сказал, что
    баня опять готова, девчонки ломанулись мыться по три-четыре
    человека.
    Наши подружки решили мыться самые последние.
    Помывшиеся девушки возвращались распаренные и румяные,
    довольны были все. Под вечер, поздний вечер, скорее, утро все
    достаточно измотались, употребляя водочку, потихоньку стали
    собираться.
    Наверное, часа в 3-4 полковник собрал девчонок, посадил их в
    ЗИЛ, а наши девчонки залезли к нам на броню, таков был договор.
    Солдатам был отдан боевой приказ, пока катаюсь, воду
    вскипятить, столы убрать и обновить, оставив на закуску самое
    необходимое.
    Доехав до МОСНа, полковник обещал, что завтра приедет на обед,
    на блины, а мы, пряча девчонок в десанте, погнали обратно.
    Вы, наверное, спросите: "был ли секс?". Нет, секса не было,
    наверное, в ту ночь его было не нужно, они пели песни
    "Крематория", мы слушали, я тихо дремал на плече. Нам было
    хорошо и все, а секс мы отложили на потом, надеясь, что скоро
    также проведем вечер. Но правильно говорят, не откладывай на
    завтра то, что можно сделать сегодня, такого хорошего вечера
    больше не будет. Остальные наши встречи будут менее приятные.
    Мы знали, что девчата ищут встречи с нами. Несколько раз они
    приезжали к нам на позиции, но все дело в том, что меня не
    было, я постоянно был чем-то занят. Постоянно в разъездах.
    Находясь вблизи штаба группировки, мне случайно довелось
    познакомиться с командующим западной группой войск
    генерал-майором Шамановым.
    Получив у командира полка приказ, наш командир батальона
    собрал всех ротных и предупредил, что на днях мы совершим марш
    на взятие Алхан Колы и пригорода Грозного Октябрьского.
    Возвращаться к себе поздно, и мне было необходимо собрать всех
    командиров взводов. Сообщив по радиостанции всем командирам
    взводов, стал дожидаться их на совещание. Время было позднее,
    но командира 3-го взвода Димки Литвинова все не было.
    Утром, примерно в 6 часов утра приперся комбат и сказал, что
    меня и его срочно вызывает командир полка.
    По дороге на КП полка к нам навстречу попался командир полка.
    Каково было наше удивление, когда мы узнали, что сам командир
    ничего не знает. Ясно было одно, командира 9-й роты, командира
    3-го батальона, командира 276-го мсп срочно вызывает генерал
    Шаманов. Что случайно? Зачем? Как обычно, у подчиненных начали
    трястись колени перед встречей с начальством.
    Нас встретили офицеры из прислуги. Сначала ждали нашего
    командир полка. Что только мы не передумали, пока не было
    командира. А когда среди местной бронетехники я узнал танк,
    который был в 3-м взводе, я еще больше испугался. Думал, вот
    уроды, что-то натворили. Когда вышел КП с генералом, у нас
    невольно подкосились колени. Что же все-таки случилось? А
    случилось следующее. Командир взвода Димка Литвинов, получив
    приказ прибыть на совещание, сел на танк и поехал через штаб
    группировки. В результате много проводов, кабелей были
    намотаны на гусеницы. Пропала связь, освещение, связь с
    полками и самой Москвой. Танк останавливала целая
    комендантская рота, и если бы они не стали бросаться под
    гусеницы, он бы не остановился. Разговор был такой.
    - Командир 3-го мсб майор Сергеев, - отрапортовал комбат.
    - Командир 9-й мср ст. прапорщик Пономаренко, - представился я.
    - Кто? Старший прапорщик? У тебя что, Никитин, офицеров нет,
    что у тебя прапора стали ротами командовать?
    - Может, вот и командует, - ответил Никитин, стал перечислять
    мои достоинства, Первую войну упомянул, несколько операций во
    Второй войне вспомнил. Никитин так меня расхваливал, что,
    наверное, боялся получить за меня. В общем, представил меня
    как хорошего, достойного командира.
    - Приведите арестанта, - сказал Шаманов.
    Придворные привели Димку Литвинова, без оружия, портупеи,
    настоящий арестант, но без улыбки на него смотреть было нельзя.
    - Прапорщик! Почему Ваш офицер на танке ночью ехал через
    группировку?
    - Товарищ генерал, вчера после совещания у командира батальона
    я должен был довести приказ на совершение марша командирам
    взводов, также было необходимо довести ряд приказов, на
    сегодня было нельзя откладывать из-за того, что л-ту Литвинову
    вчера я не довел приказ, его взвод не готов, и что делать, он
    не знает. А на чем ездить, это его дело, он ком.взвода, ему за
    все отчитываться. Литвинов выполнил мой приказ, товарищ
    генерал.
    - Литвинов, иди сюда! За выполнение приказа командира роты,
    вот возьми, - генерал снял с руки часы и подал их Литвинову.
    Эти часы подарил Шаманову Путин, когда был Председателем
    правительства и приезжал в Дагестан.
    - Никитин, а почему прапорщик еще не офицер? Если может и
    хочет, пусть командуют в офицерских погонах, это не те
    балбесы, которые не закопали провода в землю, - сказал он,
    обращаясь к своим офицерам, было понятно, что сейчас их ждет
    разбор полетов.
    - Подавай представление, товарищ полковник, - сказал Шаманов.
    - На меня напишите, подпишу, сразу в Москву отвезут, главное,
    не тяните, а то на днях идете к Грозному, - сказал генерал.
    Шаманов с Никитиным развернулись и зашли в домик генерала, но
    через 10-15 минут вышел Никитин и позвал Сергеева и меня. Мы
    зашли в домик, стеснительно зажимаясь в угол.
    - Наливай, Никитин! - сказал генерал.
    Никитин и так уже разливал белый аист по рюмкам. Закуска была
    хорошая, но видно было, что после вчерашнего застолья
    преимущественно были бутерброды со шпротами и сыром.
    - Берите, что стоите, Ну, за победу! - сказал генерал, - а ты,
    прапорщик, давай получай звезду офицерскую, чем смогу, тем
    помогу, а ты, Сергеев, документы подай в академию тоже через
    меня.
    Поблагодарив, проявив тактичность, мы вышли и поплелись к себе
    к машинам, Димка уже был на своем танке.
    - Вечером на совещание, - сказал Сергеев, сам ошарашенный
    приемом генерала.
    - Литвинов, поехали за мной, - сказал я, сам уже сидя на броне.
    Ничего себе утро началось, коньяк с генералом не каждый день
    пьешь, тем более с Шамановым. Тогда мы еще не знали, что
    генерал Шаманов будет после войны губернатором Ульяновской
    области. На следующий день батальон совершил марш, было
    приказано занять оборону в районе н/п Алхал-Колы -это западные
    окраины Грозного. После артиллерийской обработки по окраинам
    Алхал-Колы, батальон занял оборону от Алхал-Колы до
    Октябрьского. Моя рота ближе всех стояла к Грозному.
    На видеокассете хорошо виден Грозный. Вот он город-призрак.
    Сколько раз я представлял себе его. Сколько раз я представлял
    себе Олимпийский проезд, Наташку, но не знаю, может, мне тогда
    повезло, может, нет. Целыми сутками ночами над головой
    проносились снаряды и ракеты, группами проходили самолеты, я
    не знаю, что там можно было еще разрушить, днем дым от горящих
    нефтяных скважин заполнял горизонт, а ночью светился заревом.
    По Октябрьскому мы отрабатывались постоянно, мало того, мне в
    роту придали батарею 122-мм самоходок. Недаром наши старики
    прозвали артиллерию богом войны, постоянно они работали как по
    Октябрьскому, так и по Заводскому р-ну Грозного.
    Был момент, когда чеченцы успокоились с нашей стороны, и мы
    буквально страдали от безделья, не переставая, молотили из
    танка по октябрьскому, ночью ходили ближе к деревне и ставили
    фугасные растяжки на дорогах, где обычно ходили чеченцы. Пили
    водку и стреляли по чему только можно, спали, когда было
    нечего делать. Чувствовалась какая-то ожидаемость, что ли. Все
    как будто чего-то ждали. Успокоенный этим я спал, когда в один
    из дней приехал заместитель командира полка с управлением
    батальона. Мой сон больше взбесил не комбата или заместителя
    командира полка. Заместитель командира всю войну после того
    как расстреляли мое БМП из танка, старался меня избегать, а
    если меня где-то встречал или если пересекались наши дороги,
    он старался относиться ко мне более лояльнее чем к остальным.
    Наверное, ему некоторые мои грехи были просто не заметны.
    Несомненно, я один был во всем виноват, просто мы
    расслабились. Рота заняла оборону на старых позициях, которые
    хорошо сохранились со времен Первой войны. Нам не нужно было
    много копать, все траншеи и окопы, блиндажи были уже готовы,
    они как будто ждали нас, они как будто знали, что мы вернемся.
    Заместитель командира не любил когда перед ним оправдываются и
    не терпел пререканий, считалось, что если он чем-то не
    доволен, то лучше промолчать. Виноват был в основном я, но
    отвечать пришлось комбату.
    - В чем дело! Объяснитесь! - после недолгой паузы потребовал
    подполковник. - Может, война окончилась? И снова помолчав, но
    уже более спокойно, с душой заявил:
    - Воевать вы еще можете, но из боя вас выведешь, ни к черту не
    годитесь! Один спит, другой водку пьет со старшиной, а бойцы
    неизвестно чем занимаются, по другим подразделениям в гости
    ходят, - с негодованием сообщил он, - и еще водку, наверное,
    пьют.
    - Люди устали, отдыхают, - парировал я.
    - Это не отдых, это разложение, Вы неопытные и поэтому не
    понимаете прописных истин, бездействие и безделье разлагает
    армию! Вы что же так и будете погоду пинать!
    Потом продолжать стал командир батальона, смысл был вот какой.
    На сборы было очень мало времени, два танка и три БМП с моей
    роты, конечно, я самый, что ни на есть главный для своих
    подчиненных, должны были через час присоединиться к
    бронегруппе, которая идет на помощь 15-му полку, они там уже
    неделю не могут пройти через мост.
    Димка быстро смотался по другим взводам и принял нормальные
    машины с бойцами на броне. На сборы у меня ушло не больше
    часа, через некоторое время послышался гул колонны. Гул
    приближался. Теперь я различал лязг металла. Опытным взглядом
    отметил, что гусеницы на первом танке ослабли, надо давно
    убрать пару траков. По работе движка я узнал знакомый танк,
    первой машиной шла машина Вовки, это его движок работал
    неровно, троил, потому, будто вздрагивая, толкается дизель в
    стальной утробе танка. Танк остановился, и на землю спрыгнул
    Вовка, за ним шли остальные машины, там был сбор со всего
    батальона. Поздоровавшись коротко, я прыгнул на броню,
    пристроился за Вовкой, колонна пошла.
    Я был занят своим, мы проехали парочку деревень на юг от
    Алхал-Калы…
    Когда был первый взрыв, я не видел…но когда рванул БК на
    Вовкином танке, мы уже шарахнулись по сторонам, мощность
    взрыва трудно передать, это надо видеть, я могу только
    сказать, что катки от танков нашли на кладбище до 100-150
    метров, башня, подлетев, вошла в землю на 1,5 метра, сам
    корпус, гусеницы и все остальное было разбросано по кускам, а
    на месте подрыва была воронка 2 метра на 5 метров.
    Я не знаю, можно ли это назвать боем, за нас все сделала
    артиллерия. Нас ждали уже в 15-м полку, да здорово их
    потрепали, пост, который они так долго брали все-таки взяли,
    то там, то тут попадались сгоревшие машины. На помощь 15-му
    полку у нас ушло 2 суток, после того, что произошло, водка не
    лезла, кусок застревал в горле. Было такое чувство, что из
    меня вырвали кусок.
    Когда подорвался Вовка на радиофугасе, мы завязались в бой,
    сожгли парочку домов, но артиллеристы, которые за время войны
    научились за 5 км попадать в форточку, раздолбили все что
    можно, потом прилетали вертушки и закончили все дело. Вот
    там-то трупов, местных жителей было хоть отбавляй, очень много.
    После боя я пытался найти хоть что-нибудь от экипажа, ничего я
    не нашел, только тлеющий кусок от зимнего комбинезона. Больше
    ничего…
    Вот так, война есть война, вчера водку пьешь, а завтра
    хоронишь…
    Опять хочется подумать, когда же наступит предел, черта,
    сколько человеческий мозг может воспринимать ужасы, горе, зло.
    Когда, после очередного переживания, первого срыва, душевной
    боли, когда должен лопнуть мозг.
    Вот сейчас, сейчас тот момент, когда я думаю о своем разуме.
    Когда я должен сойти с ума?
    На сколько крепок человеческий мозг. На сколько хватит еще
    моего нормального состояния, последнее время я начинаю бояться
    самого себя…Господи! Дай мне еще морально или духовных сил,
    немного мужества. Блин, завтра напишу в программу "Жди меня",
    буду искать Наташку с Олимпийского проезда в г. Грозном…
    Жизнь это сущий ад, как вошел я в эту дверь в 1995-м, так до
    сих пор не могу найти выход, а выхода, наверное, нет…
    Вот и Все, что теперь, эпилог, так вроде…
    Что дальше?
    Кто я? Военный? Профессионал, да я профессиональный убийца,
    одно радует, что я не один такой, много теперь всякого дерьма
    будет сыпаться на наши головы. Вот и со мной, меня просто
    захотели сделать крайним. Господь им судья.
    Здесь я пытался, как рассказать правду, но я не писатель, и
    хорошо ли у меня это получилось, судить читателям.
    Я жил, я любил, смогу ли я теперь жить и любить…не знаю, и
    если у меня будущее, тоже не знаю.
    Сейчас, я вообще ничего не знаю, но продолжение следует...
    2 июня 2002 года
    Кто я,что я-куда я еду:Я,тот-же,что и был и буду весь мой век:не раб,не скот-Человек!

  4. #23
    Аватар для Skorpion
    Новичок

    По умолчанию

    Извини но создается впечатление,что ты не был за речкой!
    но "пишешь красиво"
    Бороться искать,найти и не сдаваться.

  5. #24

    По умолчанию

    Писал не я ,а Юрий Пономаренко,см. начало,раздробил на несколько кусков,т.к. полностью "не лезло",статью брал с Ёбургского сайта : www.war-history.ru
    Кто я,что я-куда я еду:Я,тот-же,что и был и буду весь мой век:не раб,не скот-Человек!

  6. #25

    По умолчанию

    Цитата Сообщение от yavch Посмотреть сообщение
    Думаю, что режисёр взял на себя очень много, выставляя чеченцев невеждами и дикарями, даже Рамзана Кадырова он изобразил болваном. Я считаю, что это его (режисёра) амбициозность и "понты" или же просто этот фильм имеет политические мотивы. Искусство (это документальный фильм) должно нести в себе элементы позитивизма и прогресса, объединяющие две нации, расколотые бандитами-идеологами и продажными политиками. А посмотрев, это кино ни чеченец ни русский не будут больше уважать друг-друга.
    Согласен. Через кино политики могут управлять слепой толпой людей (народом). Я верю, что на Северном Кавказе обязательно наступит мир и всё будет хорошо. Посмотрите вот это пожалуйста до конца очень толково говорят Ефимов лекция ФСБ.divx 328.08 Мб 48.[244-247], Теория Управления. Петров К.П. (16.01.2004).avi 615.99 Мб 48.[244-247], Как нас дурят через ТВ.avi 234.45 Мб 48.[244-247] Русский Крест (Жданов В. Г).avi 143.66 Мб 48.[244-247] и Алкогольный Террор- Спланированная Война Против России.avi 377.99 Мб 48.[244-247]. Только одно но, это тоже своего рода управление толпой (вами). И кому верить сам не знаю. Я так подозреваю, что есть очень небольшая группа людей, которая управляет всей Землёй и решают где кому воевать, где чему произойти.

  7. #26
    Аватар для yavch
    Добрейший.

    По умолчанию

    К вопросу об эскалации конфликта.

    Некоторые удивлялись крайней жестокости показанной в одном из видеоматериалов данной темы (казнь наших солдат).

    Нужны ли нам такие ответы ? Что кроме ужаса и ненависти они несут ?



    Русские нацоналисты.avi 30.12 Мб 48.[136-139]
    Есть многое на свете, друг Горацио,
    что и не снилось нашим мудрецам.

  8. #27

    По умолчанию

    Цитата Сообщение от yavch Посмотреть сообщение
    К вопросу об эскалации конфликта.

    Некоторые удивлялись крайней жестокости показанной в одном из видеоматериалов данной темы (казнь наших солдат).

    Нужны ли нам такие ответы ? Что кроме ужаса и ненависти они несут ?



    Русские нацоналисты.avi 30.12 Мб 48.[136-139]
    Задача любой националистической организации, обособить свой народ от остальныхх народов, в случае России это значит раздробить страну по этническому признаку, в следствии этого я не вижу разницы между националистами Чеченцами и Русскими ни в целях, которые они хотят достигнуть, ни в методах достижения этих целей.

  9. #28

    По умолчанию

    Да напарили всю Россию с этой Чечней. Люди нефтедоллары делали, и продолжают делать, а нам лапшу вешают с какими-то террористами, ваххаббитами и прочей ахинеей. Я уверен, что и дома в Москве не чеченцы взрывали, а те, кто хотел их представить негодяями. Все мы марионетки в масштабе мировой мафиозной экономики.

  10. #29
    Аватар для DaBass
    Ословед

    По умолчанию

    Цитата Сообщение от FerJey Посмотреть сообщение
    Да напарили всю Россию с этой Чечней. Люди нефтедоллары делали, и продолжают делать, а нам лапшу вешают с какими-то террористами, ваххаббитами и прочей ахинеей. Я уверен, что и дома в Москве не чеченцы взрывали, а те, кто хотел их представить негодяями. Все мы марионетки в масштабе мировой мафиозной экономики.
    Я с тобой обсолютно согласен! Каждый "терорристический акт"(как его называют)-это чательно сплонированая операция спец.службами или ещё кем то.
    Скажи - нет пиратству!!!
    Качай только лицензию!!!

  11. #30
    Аватар для DaBass
    Ословед

    По умолчанию

    Цитата Сообщение от stalker Посмотреть сообщение
    наши парни воевали там, чтобы другие края не "борзели".
    нельзя допустить того чтобы что-либо подобное повторилось. аминь.
    Наши парни воевали там не по тому,чтоб другие края не "борзели",а потому что армия есть армия"приказ есть-выполнять".
    PS:В военное время командир отдавший приказ солдату имеет право его застрелить,если он побоиться или просто не захочет его выполнять!!!-точно не помню врод из устава.
    Скажи - нет пиратству!!!
    Качай только лицензию!!!

+ Ответить в теме
Страница 3 из 7 ПерваяПервая 12345 ... ПоследняяПоследняя
Назад в раздел
Показать больше сообщений

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения