1. Всем пользователям необходимо проверить работоспособность своего электронного почтового адреса. Для этого на, указанный в вашем профиле электронный адрес, в период с 14 по 18 июня, отправлено письмо. Вам необходимо проверить свою почту, возможно папку "спам". Если там есть письмо от нас, то можете не беспокоиться, в противном случае необходимо либо изменить адрес электронной почты в настройках профиля , либо если у вас электронная почта от компании "Интерсвязь" (@is74.ru) вы им долго не пользовались и хотите им пользоваться, позвоните в СТП по телефону 247-9-555 для активации вашего адреса электронной почты.
    Скрыть объявление

Страшные истории

Тема в разделе "Юмористические истории", создана пользователем Advocatus Diaboli, 6 мар 2006.

  1. Advocatus Diaboli

    Advocatus Diaboli Самец :)

    Репутация:
    10.107
    Advocatus Diaboli, 6 мар 2006
    Спит убитая лисичка,
    Спит задушенная птичка,
    Обезглавленный хомяк
    Посмотри-ка, как обмяк.
    Утонув в зловонной жиже,
    Спят в аквариуме мыши.
    И на высохшем полу
    Рыбки кучкой спят в углу.
    Спят в пробирке эмбрионы,
    Спят в музее фараоны,
    И в уютном мавзолее
    Ленин спит, блаженно млея.
    Сторож спит с ножом в спине,
    Спят пожарники в огне,
    И, придавленный бревном,
    Спит строитель мертвым сном.
    Ошибившись только раз,
    Спят саперы в этот час.
    Парашют с собой не взяв,
    Спит десантник на камнях.
    Газ забыв закрыть, соседи,
    Спят в повалку на паркете.
    В паутине дремлют мушки...
    Спи, а то прибью подушкой
     
    #1
  2. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 22 авг 2017
    [h=1]Страшная тайна простого перегона[/h]
    Во время повседневных дел я не особо задумываюсь о метрополитене. Я регулярно пользуюсь им и достаточно давно свыкся с однообразной картиной за автоматической дверью с надписью «Не прислоняться»: длинные кишки труб и лианы проводов, почти сплошная серая стена, скупо освещаемая лампами проезжающего поезда, с редкими ответвлениями и развилками, которые простой человеческий глаз никогда не успевает разглядеть как следует. Поездка под землёй всегда выглядела если не угнетающей, то скучной и скупой. Именно по этой причине я любил немногочисленные открытые участки нашего метро, а также внутреннюю городскую электричку: приятно было ехать и наблюдать за меняющейся внешней средой, и ощущать настоящее движение, а не думать, что ты плывёшь по какой-то серо-чёрной пустоте. Определённо чувствовалась связь с наземным миром, ты не полз, как крот, в узком беспросветном туннеле, в десятках метрах от яркого солнца и синего неба.

    Автор этих строк никогда не страдал клаустрофобией или иными видами фобий. Но каждый житель крупного города, где имеется данный вид транспорта, может невольно признаться, что ему было крайне неприятно, когда состав просто останавливался на длительное время в тёмном перегоне. Начинали ли у вас ползать неприятные мыслишки в голове? Кусал ли вас комарик страха? Почему стоим целых пять минут? Почему машинист не собирается вынести какого-либо предупреждения? «Уважаемые пассажиры, просьба соблюдать спокойствие, поезд скоро отправится!» – говорит добрая тётенька милым голосом, однако в душе у тебя не так мирно, душу что-то начинает смущать и сжимать. Стоим ещё три минуты, автоматический голос повторяет ту же самую фразу. Неужто что-то случилось серьёзное? Неужто… «Уважаемые пассажиры, будьте осторожны, поезд отправляется!» – улыбается невидимая хорошенькая женщина. Ты мысленно переводишь дух, стараясь, чтобы прочие твои попутчики не увидели резко проступившее на лице беспокойство и последующие облегчение, так как почему-то считаешь, что что будет очень стыдно, если это заметят. Поезд едет дальше и въезжает на станцию, перед которой останавливался всего-то в каких-то тридцати метрах. И чего только волновался?

    Много ходило про Московский метрополитен слухов, тайн, легенд и домыслов, было много загадок (многие из которых были выдумками и мистификациями). Было Московское метро окутано своеобразным фольклором. Были целые группы его любителей и исследователей. Создавались даже серии книг, одни из которых добились широкой популярности, а другие – паразитировали на популярности первых. Всем выше перечисленным я интересовался непостоянно и достаточно посредственно и больше рассматривал наше метро, как один из видов общественного транспорта. Мне было интересно узнать о метрополитене как о бомбоубежище, изучить ретропоезда и ретровагоны, историю правительственного «второго» метро, о котором было очень мало данных ввиду его секретности. Конспирология, уфология, криптозоология казались мне псевдонауками, и их доводы касательно тех или иных явлений и событий в Московском метрополитене казались мне несущественными, большинство из которых являлись плодами богатого воображения особо фанатичных личностей, которые, понятное дело, под маской анонимности целыми днями строчили опусы о призраках, мутантах, теориях заговора, аномальных местах, встречавшихся в Московском метро. Я порой замечал, что некоторым людям, чтобы прекратить скучать, надо ввести себя искусственно в состоянии страха. Именно к таким персонажам, скорее всего, относились посетители данных чудесных сайтов. В общем, к факту того, что в подземке часто творится всякая бесовщина, я относился довольно скептически. «Пересмотрели ребята “Полуночного экспресса” с Винни Джонсом и решили перенести на нашу действительность», – усмехался я. Смеётся тот, кто смеётся последний.

    В полдесятого вечера, уставший и хотевший спать, я возвращался домой с тренировки. На коленях у меня лежала большая спортивная сумка, забитая формой, сменной обувью и гигиеническими принадлежностями. Читать уже не было настроения, а поэтому книга лежала в отдельном кармашке. Чтобы чем-то занять себя, я листал новостную ленту одной известной социальной сети на смартфоне, надеясь отыскать что-нибудь интересное. Сел я на «Планерной», ехать надо было до «Тушино». Была пятница, и людей на конечной станции вошло в состав очень мало. Я находился около самой первой двери (сам вагон был посередине состава), молодая девушка расположилась на «коротких» сиденьях в начале вагона, мужчина лет сорока, в бейсболке, сидел на противоположной от меня лавке правее, прямо около поручня. Никого больше не было.
    Перегон между «Планерной» и «Сходненской» составлял примерно 1,3 километра. Его я пересёк без происшествий, можно было даже сказать, налегке. Второй – между «Сходненской» и «Тушинской» был в два с лишним раза больше – 2,7 километра.

    Поезд ускорился так, как будто машинист хотел обогнать не только звук, но и свет. Меня неслабо потрясывало, хотя я и располагался в сидячем положении. Дрожали стёкла, неясно проносились тени за окнами, колёса неистово грохотали о рельсы, словно молоты, которыми орудовали вышедшие из ума кузнецы. Вся раззадорившаяся снаружи бешеная мощь вовсю чувствовалась ногами. Девушка вдруг решила подняться, видимо, будучи уверенная, что вот-вот мы приедем на её остановку. Неожиданно раздался омерзительнейший визг, точно снаружи переехали стадо свиней, молодая особа кубарем полетела назад на отломившемся каблуке. Точно по щелчку выключателя, погас свет, спереди что-то треснуло, лязгнуло и лопнуло, как от действия взрывчатки, далее какие-то объекты массово повалились с потолка с глухим стуком. Не успев среагировать, я поддался вперёд и свалился на пол. Вагон подпрыгнул, налетев на какое-то препятствие колёсами, задребезжал внутренностями и, наконец, встал как вкопанный, издав железом протяжный вздох. Меня ядром метнуло вбок, и я больно приложился лбом о металлическую основу соседней лавки. Кульминационно трагично попадали осколки стёкол, не успевшие упасть до этого. Меня в последний раз дёрнуло, муть заползла через ничего не видящие глаза и отключила сознание.

    Лампы вновь работали, но очень тускло. Не было слышно обычного урчания, которое часто издавали составы старых поколений при полном торможении. Ещё пребывая в состоянии шока, я осторожно поднялся, помотал головой, отряхнулся, потрогал тыльной стороной ладони разбитый лоб: кожу я содрал достаточно серьёзно, однако кровь запеклась и уже перестала идти. Также гудела голова, тем не менее в целом ощущал я себя нормально, мог передвигаться в обыкновенном темпе. Я решил осмотреться, и зрелище перед глазами предстало жуткое. Вся передняя часть вагона была словно разрезана огромным ножом и была завалена кусками бетона различных размеров, сдвинуть которые в одиночку не представлялось никакой возможности. Следующего вагона видно не было: громадная куча начиналась с прорванной крыши и кончалась в пробитом полу. Девушка со сломанным каблуком лежала на спине, уставившись стеклянными глазами вверх: один из булыжников пробил ей затылок. Я обернулся, и там меня ждало не лучшее зрелище. Мужчина в кепке спокойно продолжал сидеть на своём месте. Правда, теперь из-под его ключицы торчала окровавленная арматурина, вылезшая из корпуса и пробившая сиденье вместе с живым человеком. Изо рта несчастного медленно текла багровая струйка, и по неестественно бледному цвету кожи было понятно, что мужчина тоже скончался. За трупом, в десяти метрах, вся середина метрополитеновского транспорта была завалена гигантской кучей из смеси земли и тех же бетонных блоков. Я остался единственным выжившим в этом вагоне, да к тому же заблокированным с обеих сторон.

    Данная часть состава в общем оказалась сильно повреждена. Были выбиты все стёкла в окнах, тут и там виднелись дыры всяческих габаритов, во многих местах металлическая конструкция была необратимо искажена, будто вагон пропустили через мясорубку или пресс невероятных длины и высоты. Всё было в пыли, земле, песке и мелких камешках. Несмотря на широкий масштаб аварии, сам вагон стоял прямо и, кажется, не сошёл с рельсов. Я попытался воспользоваться прибором связи, чтобы соединиться с машинистом, но настенная коробочка упорно не откликалась. Попробовав другую, я осознал, что обе они вышли из строя.
    «Вне всяческих сомнений, это обрушение туннеля, – заключил я. – Я жив, и это самое главное. Причины всей это катавасии выясню после. Сейчас лишь остаётся ждать спасателей. Такую катастрофу диспетчеры и остальной персонал метро заметили бы сразу. Самое страшно уже позади…»

    От «Планерной» до «Тушинской» было передвигаться примерно пять минут. От конечной станции я двинулся ровно в полдесятого вечера, по моим подсчетам, инцидент произошёл где-то в девять часов тридцать четыре минуты. Я достал смартфон, который за несколько секунд до столкновения с неизвестным успел убрать в карман джинсов, и щёлкнул по кнопке включения. Вместо имени сотового оператора прорисовывалась надпись «Нет сети». Часы на экране показывали ровно полночь. Из-за этого я впал в небольшой ступор.
    «Столько я был в отключке? И сколько же они нас откапывают? Два с половиной часа прошло… В составе наверняка полно тех, кто попал под завалы, тех, кто тяжело ранен и истекает кровью. Неужели настолько серьёзное и капитальное обрушение? Чувствую, подождать ещё придётся».

    «Подождать» было мягко сказано. Я передвинул ползунок яркости экрана смартфона на минимум на всякий случай, ради экономии энергии, и просто стал ждать, усевшись на грязное сиденье. Прошло полчаса, затем ещё – четверть часа. Мёртвая тишина и однообразие обстановки начинали действовать мне на нервы. Нет, я не боялся лежащих рядом со мной тел погибших, однако нахождение в этом образовавшемся склепе на двоих угнетала разум и душу. В конце концов, устав надеяться на приход спасателей, я подошёл к правым начальным дверям. В середине они были выгнуты наружу, образуя отверстие, через которое спокойно смог бы выбраться взрослый человек. Оставив сумку в вагоне, я присел и аккуратно спрыгнул на пол туннеля. Сбегал назад, думая отыскать проход или лаз в завале, переместился вперёд, в обоих местах заглянул под колёса – тщетно! И тут, и там завалы перекрывали туннель по всей высоте, по краям полностью облепляя вагон. Я был в тупике, выбраться самостоятельно из которого было невозможно.

    Внезапно откуда-то с боку подул пронизывающий холодный ветерок. Я невольно покрылся мурашками. В углублении, из которого тянуло воздухом, находился до этого не замеченный мною тёмный проход. Стоять на месте не хотелось, но и бродить по неосвещённому подземелью тоже желания не возникало. С другой стороны, что мне ещё оставалось? Сидеть, не зная, вообще собираются ли тебя вытаскивать отсюда или нет? Более того, можно было просто проверить, что находится в этом проходе, а в случае, если он будет многократно разветвляться, просто вернуться назад, дабы не заплутать. Я включил фонарик на смартфоне и переступил порог. Никакого доверия к тому, что лежало впереди, у меня не было.

    Фонарик выхватывал максимум пять метров у плотной тьмы, которая отступала слишком неохотно. Коридор был прямой, как рельса, по бокам его ползли толстые провода неясного назначения. Ни помещений, ни других коридоров мне пока не встречалось. На потолке каждые пятнадцать–двадцать метров встречались неработающие лампы, встроенные в железный каркас. Было сухо, воздух был достаточно прохладным. Я шёл по приличному слою пыли, оставляя следы: было видно, что коридором пользовались очень редко. Я оглянулся и понял, что свет из вагона уже не доходит до меня. Уже успел погаснуть? Мрак наползал вокруг, словно жидкий клей. Пройдя ещё десять шагов, я наконец наткнулся на дверь справа, из-под которой, сильно дуя, уныло завывал ветер. На двери красной краской была выведена надпись «В-01», и нужен был ключ, чтобы отпереть её. «В-01», что бы это значило? Вентиляционная шахта номер один?

    Я продолжил путь. Через десяток метров слева я наткнулся на вторую металлическую дверь, на этот раз безымянную, закрытую на увесистый замок советского производства. Конечно, при желании его можно было срезать, однако, к несчастью, у меня не было подходящих специнструментов. Откуда им было взяться у простого пассажира метро? За этой дверью не было слышно ни единого звука, и я пошёл вперёд, разрывая своими шагами царившую здесь, возможно, многолетнюю тишину. Долгожданно я достиг конца коридора. Отсюда на запад и восток шли две короткие развилки. Я оглянулся и вздрогнул: темнота позади невольно вызывала иррациональный страх, хотя реальных предпосылок для его появления не находилось. Видимо, сказывался стресс от произошедшей аварии.

    Проверка западного коридора ничего не дала. Он оканчивался запертой деревянной дверью с надписью «ОЗ-02» и висевшим рядом плакатом-наклейкой «Соблюдай технику безопасности!». В восточном коридоре мной был обнаружен проход в туалет. Здесь висело треснутое зеркало, повреждённое точно ударом крепкого кулака, сбоку была приделана ржавая раковина, окружённая осыпающейся плиткой, две из трёх кабинок были затворены. Я подошёл к открытой кабинке. Здесь не было ни унитаза, ни сливного отверстия. Тем не менее моё внимание привлёк какой-то рисунок, нанесённый на полу. Я двинулся вперёд, дабы рассмотреть его поближе при лучшем освещении. Рисунком оказалась пентаграмма, пятиконечная звезда в кругу, нарисованная то ли углём, то ли чёрной краской. На каждом конце звезды стояло по круглой бледно-жёлтой свечке в подсвечнике.

    При виде пентаграммы на меня мигом нахлынуло необъяснимое отвращение. Возникла ассоциация с безумными тоталитарными сектами, сумасшедшими культами, занимавшимися богопротивными и гадкими обрядами. К членам подобных организаций я также относился с недоверием и скепсисом, считая их обыкновенными поехавшими фанатиками. Я был согласен, что многие из них являлись умелыми гипнотизёрами и психологическими манипуляторами, но в их связь с нечистой силой из потусторонних миров верить я отказывался напрочь. Сумасшедшие – они и в Африке сумасшедшие.
    «Вот дрянь-то какая… Проникали они каким-то образом на охраняемый объект, чтобы в заброшенном туалете связываться с Волан-де-Мортом. Куда смотрит администрация метро? Как они сюда попадают?» – пренебрежительно подумал я и дотронулся колдовского рисунка носком кроссовка.

    Вдруг по телу прошёл мороз, будто меня резко переместили на Северный полюс. Моё сознание словно вырвалось из тела и метнулось в потолок. Я не смог нормально дышать и был уверен, что вот-вот задохнусь. Однако через мгновение я ощутил себя как прежде. Отошёл от нарисованного символа как ошпаренный. Переведя дух и громко выдохнув, я собрался уходить из этого не совсем приятного места. Какого же было моё удивление, что выход в коридор оказался с противоположной стороны.
    «Какого пса? – недоумевал я, вглядываясь в то место, куда переместился проход. – У меня что, глюки после удара? Нанюхался, что ль, подземного воздуха?».
    Неуверенно освещая дорогу перед собой, я проник в коридор. Меня снова ждало изумление. Проход оказался очень коротким и сквозь отворённую решётку быстро вывел меня в тоннель. Тоннель оказался свободным с обеих сторон, не было никаких следов разыгравшейся катастрофы, пропал повреждённый обвалом состав. С этого момента органы моего восприятия стали различать значительные странности в окружающей обстановке. Свод был определённо ниже, чем в стандартном метрополитене, и, помимо бетона, был укреплён перекрёстными конструкциями из каких-то прочных сплавов, уже успевшими напрочь проржаветь. Колея была однопутной и гораздо уже, чем та, которую я видел на наземных железных дорогах и других станциях московской подземки. Воздух был гораздо холоднее, однако он ощущался влажным, а не сухим, очень тяжёлым и затхлым. Между ближайшими заплесневелыми шпалами удалось обнаружить обрывок газеты, лежавшей в гнилой картонной коробке. Я не спеша взял её и уставился глазами в первые строки.

    «Речь Председателя Совета Министров СССР и Генерального секретаря ЦК ВКП(б) товарища Л. П. Берии от 22.12.1947 г.: “Война неизбежна! Провокации Соединённых Штатов Америки и Великобритании не останутся безнаказанными! (верные сопартийцы бурно аплодируют Лаврентию Павловичу)”.

    Британские цеппелины проекта «Кентавр» над Кёнигсбергом, фотограф М. В. Альперт (17.12.1947 г.).

    Товарищ, не будь расслаблен, враг не дремлет! Не забывай: противогаз, химзащиту, ОЛО!

    Обучение детей, подростков и юношей навыкам обращения с ОЛО – оружием личной обороны. Спешите записаться: Фрунзенская набережная, 24!

    20.12.1947 г. под агрессивными и подлыми ударами империалистической Франции движение «Вьетминь» терпит сокрушительное поражение. Франция повсеместно применяет бомбы, начинённые американской «Мортой». Товарищ Хо Ши Мин пропал без вести. Вьетнамские товарищи полностью уходят в подполье.
    21.12.1947 г. Завод «ТУСУИЛЯККО» завершил испытания сверхзвукового стратегического бомбардировщика «Союз-2». «Союз-2» полностью готов к ведению боевых действий в Северном полушарии. «ТУСУИЛЯККО» наращивает массовое производство самолёта «Союз-2». Да здравствуют советские учёные, инженеры, рабочие!».

    Я не был историком по образованию, однако историю родной страны – России – и историю мировую знал очень хорошо. По этой причине прочитанное ввело меня в полнейший ступор. Я поморщился, резво вращая извилинами мозга и пытаясь сообразить хоть что-то. Этот обрывок дал мне ещё больше вопросов, нежели ответов. Я ещё раз нахмурился, пытаясь осознать то, что было напечатано на этом старом клочке бумаги.

    Берия – глава СССР в 1947 году? Но что тогда случилось со Сталиным? Он умер задолго до 1947-го или был свергнут ближе к этому году в результате переворота?
    Британские цеппелины… Дирижабли прекратили массово применяться после Первой мировой войны, а тут англичане, судя по написанному, использовали их регулярно. Кёнигсберг не называется Калининградом. Его не успели переименовать или он не отошёл Советскому Союзу после Великой Отечественной? Была ли вообще Вторая Мировая война?
    ОЛО, оружие личной обороны. В Российской Империи оружие продавалось свободно, его мог купить любой желающий гражданин. Одним из первых указов большевиков во время прихода к власти после Октябрьской революции было изъятие оружия у населения: красными было недовольно большое количество социальных слоёв общества, и подобными мерами они пытались обезопасить своё положение. А тут – оружие личной обороны, обращению с которым обучают детей и подростков. Людей, судя по всему, всеобще вооружают, от мала до велика. Советский Союз готовился к какой-то неминуемой опасности, чувствовал, что для её отражения не хватит ни армии, ни органов госбезопасности, а поэтому решил дать оружие каждому жителю, даже не достигшим совершеннолетия. Выдавать оружие людям, недавно прошедшим через сталинские репрессии? Или не было никаких репрессий, как и не было никакого Сталина?

    Вьетминь не побеждает Францию во Вьетнаме, не устанавливает социалистическое государство на севере. Лидер коммунистических повстанцев, Хо Ши Мин, скорее всего, погиб. Американцы изобрели некую «Морту», которую помещают в бомбы. Морта – древнеримская богиня смерти. Что это за таинственный компонент в действительности?
    Никогда не существовавший ни в Российской Империи, в СССР, ни в современной России завод «ТУСУИЛЯККО» в 1947 году уже изобретает сверхзвуковой стратегический бомбардировщик, хотя британцы всё ещё летают на дирижаблях. И наверняка этот самолёт способен нести ядерные заряды. Но СССР испытал первую ядерную бомбу в 1949 году, а на дворе был – 1947. Ничего опять не сходится.
    Наконец, «Союзом-2» называли беспилотный космический корабль в двадцатом веке, сейчас «Союзом-2» являются ракеты-носители. Перед «Союзом-2» наверняка был и «Союз-1». Это значит, СССР начал разработку, испытание и производство сверхзвуковых стратегических бомбардировщиков ещё до 1947 года?

    Обрывок газеты медленно полетел на рельсы. Я почувствовал абсолютную ненормальность, нереальность происходящего. Я попал в полностью чужой для меня мир, в совершенно иное время, где петля истории закрутилась вообще по-другому. К боязни неприятно давящей на сердце темноты, психологическому стрессу и небольшому физическому недомоганию, перенесённым после аварии, быстро стали добавляться обречённость и отчаяние. Кулаки до боли сжимались, хотелось провалиться сквозь землю. Я чуть ли не бегом вернулся назад, дотрагивался руками, ногами до начерченного на полу рисунка, даже один раз сел на чёрную звезду, постаравшись уместить всё тело в пределы круга. Всё было тщетно. Я оставался на том же месте.
    «Проклятая пентаграмма, всё из-за неё! – в моральном изнеможении подумал я. – Сразу я ощутил, что что-то произошло. Не надо было вовсе прикасаться к ней! Вот зачем я только покинул поезд?!».

    Однако кроме того обстоятельства, что я попал в параллельный мир, где был сам по себе, без какой-либо помощи со стороны, стало приписываться ещё одно. Запах. Запах, который я не сразу заметил, выйдя из туалета. Запах ржавого железа. Казалось, им было пропитано всё, он поразил каждый миллиметр окружающего пространства. Проржавели решётки на входе в туалет, проржавели рельсы. Везде покрылся ржавчиной металлический каркас, укреплявший круглый свод туннеля. Заржавел неработающий светофор, выхватываемый светом из фонарика моего смартфона. Между шпал и по краям тоннеля лежали приличные кучи ржавчины, местами своей высотой доходившие до щиколотки. Я начал опасаться, что крупные частицы ржавчины могут проникнуть в мою дыхательную систему, а поэтому без промедлений снял футболку, имевшуюся под толстовкой, разорвал её и сделал себе бандану на нижнюю часть лица. Наверное, идеальнее было бы смочить её жидкостью, но под рукой, к сожалению, не было ни капли воды. Испорченную футболку я натянул обратно.

    Хуже было не то, что я переместился между вселенными. Так как я смог отыскать газету на русском языке, значит, я оказался снова в России, в которой проживали русские люди. Не было также важно, кому принадлежала эта колея – общей системе гражданской подземки или правительственному секретному метро. Было очевидно то, что объект, на который я угодил, был давным-давно заброшен. Из-за этой неестественной противной ржавчины ни одно метро мира не смогло бы функционировать адекватно. В пустом покинутом месте мои шансы на выживание резко уменьшались. Мне нужно было место, в котором можно было бы спокойно попить, поесть, поспать и справить естественные потребности. Я должен был найти людей, которые не дали бы мне пропасть одному. Неиспользуемую подземку надо было покинуть без промедлений.

    Особого выбора у меня не было. Как гангстер из трущоб, в бандане, я двинулся налево, рассчитывая только на свой смарфтон. Ни разу мне не попадались предметы, из которых можно было бы сделать приличное огниво. Иконка аккумулятора показывала 70% зарядки. Оставалось надеяться, что этого хватит на всё необходимое время пути.
    Шёл я нестерпимо долго по, казалось, бесконечному туннелю. Внезапно я ощутил шестым чувством, что будто пересёк некую линию разграничения, за которую заходить было запрещено. Фонарик телефона почти полностью прекратил рассеивать мрак, освещёнными продолжали оставаться лишь четверть метра впереди меня. В глазах помутнело, словно в них брызнули жидким клеем. Виски стали пульсировать, в голове начало гудеть, точно в черепной коробке у меня включили мощный вентилятор. Краем уха я начал улавливать шелестение, плавно переходившее в неразличимый шёпот на непонятном, искажённом языке. Зачесалось в носу, раздражилось горло, но я боялся раскашляться и тем самым нарушить наэлектризованную тишину. Шёпот значительно усиливался, постепенно становясь постоянным фоном вокруг. Фонарик мигал в таком темпе, будто подавал сигнал «SOS». Я был уверен, что если пройду ещё десяток шагов, то мой мозг расплавится и выльется через уши серым киселём. «Нельзя сюда, нужно разворачиваться, – тревожно заголосило подсознание. – Нужно идти назад, иначе останусь тут навсегда. Здесь смерть. Здесь повсюду смерть…»

    Как пьяный, я развернулся на сто восемьдесят градусов и отправился назад. Через пять шагов фонарик заработал нормально. Когда я пересёк половину до этого пройдённой дороги, мерзкий шёпот начал затихать. Когда я достиг решётки, стоявшей перед входом в туалет, уже не было слышно никаких зудящих голосов. Зрение и дыхание восстановились, мозг остыл, словно горячий пирог, вынесенный в Антарктическую пустыню. Нет, и речи не было о том, чтобы возвратиться в ту аномальную зону. Был ли у неё конец или нет, я никогда бы не смог узнать. В любом случае я понял, что и в той стороне меня ждёт непроходимый тупик. Я решил воспользоваться последней возможностью – попытать счастья, направившись направо. К моему удивлению, начало светать. Я поморщился и, полный недоверия, постарался разглядеть находящееся впереди. Проплыл очередной наземный светофор. Туннель мигом оборвался, и я вышел на станцию, освещаемую слабым солнцем через широкий пролом сквозь весь потолок.

    Честное слово, станция меня особо не поразила. Платформа по длине была примерно равной тем, что были в Московском метро. Однако она была гораздо ниже: забраться можно было сразу, если немного задрать ногу и схватиться руками за край. Потолок был вертикальный и невысокий, его поддерживали четыре огромные квадратные колонны, сделанные из железобетона. Станция являлась однопутной: там, где большинство людей привыкло видеть вторую колею, стояла стена. По платформе был разбросан различный мусор: бумаги, консервные банки, бетонные камни, бутылки, осколки стекла, сгнившие куски одежды, прочий металлолом – всё опять же было покрыто ржавым порошком. Не понравилось мне то, что я разглядел гильзы – как от пуль, так и от снарядов, кое-где на полу явно проступали следы от взрывов ил пожаров, и на колоннах, и на стене, и на платформе виднелись следы от попаданий. Что за сражение успело тут побушевать? Запад всё-таки добрался до Советского Союза? Через пролом в потолке было видно небо, затянутое сплошным серо-жёлтым куполом облаков. Снаружи не доносилось ни звука, даже ветра не было слышно. Также мне удалось найти название транспортного узла: прямо в стене была вырезана надпись «Фрунзенская-2». Это явно значило, что я попал в ту же Москву. В целом, станция была построена в стиле минимализма и отличалась крайне скучной безвкусицей. Намёки на величественный сталинский ампир и близко не следовало искать.

    Тем не менее, сама «Фрунзенская-2, не была главной изюминкой этого места. Больше всего меня поразил вставший на единственном пути поезд, въехавший на станцию почему-то лишь наполовину (остальные вагоны и второй головной скрывались в следующем туннеле). Напоминал он уменьшенную копию «Сапсана», изготовленную специально для этого типа метрополитена: гладкий, как торпеда, обтекаемый, словно подводная лодка, с закругленными краями, точно космическая ракета. Двери состава были закрыты, с моей позиции невозможно было разглядеть сквозь окна, что творилось внутри него. Бьюсь об заклад, что поезд был новее всех встречавшихся мне до этого момента вещей и предметов: ещё была различима синяя краска с красными полосами по бокам борта, ржавая пыль не такими плотными слоями покрывала стёкла и корпус машины. На носу головного вагона чёрной краской было нанесено заводское клеймо: «РМ-04».

    Я забрался на платформу, выключив фонарик: света, проходящего с потолка, было достаточно. Когда я проходил вдоль края платформы, приближаясь к скоростному поезду, за второй колонной меня ждала весьма неприятная находка. Прислонившись к бетону, у опоры сидел скелет в проржавевшей каске. В руках мертвец сжимал также проржавевшую пародию на АК-47, больше напоминавшую ранние неудачные образцы этого легендарного автомата. В виске у скелета находился огромный пролом, большая часть правых рёбер была выдрана и разбросана неподалёку, челюсть будто застыла в немом отчаянном крике. Я недоверчиво попятился от останков. Подойдя к закрытым дверям состава, я вновь включил фонарик и посветил вглубь через чёрные, точно тонированные, стёкла. И мигом отпрянул, как ошпаренный кипятком.

    Вагон «РМ-04» был напрочь забит человеческими костями. Скелетами, скрестившимися и соединившимися в разных позах. Они были различны и в то же время напоминали единое костное образование. Создавалось ощущение, что какой-то безумец битком набил людской массой этот состав, с трудом запер двери перед кричащей и визжащей от животного ужаса толпой, а затем мгновенно поджарил её на высочайшей температуре, оплавил тела и преобразовал получившуюся уродливую массу в единый объект. Я проходил, стараясь не пропустить ни метра, заглядывал сквозь каждое окно каждого вагона и везде наблюдал одну ту же картину, поражающую разум липким холодным страхом. Все покойники взымали руки вверх, как в безнадёжной молитве. У всех в жутком вопле были раскрыты рты. Те, кто встал вплотную к окнам или дверям, костяшками пальцев упирались в целые стёкла цепкой хваткой, будто всё ещё надеясь выбраться наружу. Все были во ржавчине. Дойдя до конца видимой стороны поезда, я дрожащей рукой провёл тыльной стороной ладони по лбу. Несмотря на царившую здесь рыхлую прохладу, у меня выступил пот. Справа от нового туннеля во мрак спускались эскалаторы, высоту которых определить я был не в состоянии. При взгляде на эти застывшие навеки ступени моё тело пробил режущий озноб, кожа покрылась мурашками. Передвижная лестница всем своим видом казалась мне входом в ад.
    «Не надо было сюда прекратить. Это не метро. И даже не станция. Это могила. Огромная сплошная могила…»

    Сердце чуть не выскочило из груди, когда что-то грохнулось в низу эскалаторов. Едва слышно взвыв, я попятился назад, чувствуя, что страх змеиным ядом вот-вот парализует меня. Послышалось какое-то сопение или кряхтение, я, пытаясь не шуметь, вырубил свет и спрятался за предпоследней от выхода колонной. Стал раздаваться мерный шаг, словно кто-то медленно поднимался наверх. Настоящий человек так шагать не мог. Ирреальный звук раздавался дребезжащим эхом по всей станции. Я боялся, что меня услышат или увидят, а поэтому, пригнувшись и пытаясь не шуметь, плавно уходил в сторону туннеля, из которого пришёл, прячась за бетонными опорами.
    Когда гулкие удары шагов прекратились, я уже покинул зону остановки «РМ-04» и укрывался за второй колонной на «Фрунзенской-2». Оставалось преодолеть ещё одну, и я оказался бы в уже изученном, условно безопасном месте. Хоть от сильнейшего напряжения и панического желания нестись отсюда прочь, как угорелый, я переборол себя и совсем легонько выглянул из-за края своего временного пристанища. Поначалу ничего не происходило, обстановка оставалась без изменений. Внезапно на выходе с эскалатора показался сумрачный силуэт. Я прищурился, желая разглядеть нежданного гостя подробнее. «Может быть, это кто-то из выживших?» – подумал я, хотя пришелец не вызывал у меня ни капли доверия. Слишком спокойно, слишком буднично он прибыл на это гигантское растянувшееся кладбище.

    Незнакомец в неспешном темпе вышел на свет. Вернее, это была незнакомка. Толстая сгорбленная старуха очень высокого роста, вообще нехарактерного для женщин в её возрасте. Очень широкая и на первый взгляд неповоротливая, неуклюжая. Вес я бы ей дал под центнер. Неудивительно, что шум от её подъёма был так громко слышен. Старуха имела длинные седые волосы, равномерно спадавшие ей на плечи и спину. Лицо её было скукоженное, высохшее и шершавое, как у мумии. Губы превратились в единую кривую линию. Веки без ресниц были плотно сомкнуты, будто пожилая женщина была слепа. Было ощущение, что передвигалась она на ощупь. Она, безусловно, была живой, однако что-то в её виде и поведении было неестественно, фальшиво. Она была похожа на посредственную актрису, которая из-за лени плохо исполняла свою роль.

    Старуха двигалась вдоль стены подобно роботу на определённой, никогда не менявшейся скорости. Когда она начала приближаться ко мне, я осторожно переместился за другую сторону колонны. Немаленькая тень легла на меня. Я вжался в холодную поверхность, стараясь смотреть пришелице не в спину или голову, а в ноги, почти полностью скрываемые плесневелым кожаным пальто. Руки незнакомка держала в карманах, будто пытаясь согреть их. Валенки её были готовы вот-вот развалиться. В конце концов бабка замедлилась, по-солдатски развернулась лицом к стене и встала как вкопанная. Я даже не мог различить, дышит она или нет. Прошло минут пять, а старуха ни капли не шелохнулась. Она как будто уснула, стоя на месте.
    «Ну нафиг! Пора валить с этой “Фрунзенской-2”!» – слегка пренебрежительно оскалившись, я попятился к краю платформы задом, точно рак, не упуская из виду странную гостью.

    Тем не менее никогда нельзя было исключать закон подлости. Я совсем позабыл смотреть, что у меня было за спиной. Из-за своей невнимательности я всей ступнёй наткнулся на чей-то череп, до этого не замеченный мною ранее. Раздался противный хруст, непростительно громкий, кость превратилась в кучку ржавой трухи. От напряжения я чуть не взвыл. Старуха моментально обернулась всем телом. Мышцы её лица были в постоянном разнообразном движении, словно она принюхивалась к окружающей местности и пыталась сосредоточиться на источнике звука. Бабка мощным движением раскрыла своё пальто, и я мигом обомлел, не в силах идти дальше. Под одеждой почти ничего не было, грудь некрасиво обвисала, кожа была трупно-коричневого цвета, были видны выступавшие рёбра и тазовая кость. Но самым ужасающим было не это. В подмышечные впадины пожилой женщины вцепились два огромных насекомоподобных существа, по длине походивших на червей, а по внешнему виду – на тараканов. Они немного раскачивались, крепко удерживаясь клешнями за гнилую плоть, будто мечтая выпить из неё последние оставшиеся соки. Волосатые ножки иногда тёрлись друг от друга, крылышки едва заметно жужжали. Вдруг у пришелицы широко раскрылись глаза, как под воздействием инструмента офтальмолога, и вместо глазных яблок из чёрных провалов вылезло две тараканьи головы. Раздался гнусный писк. В следующий момент старуха оглушительно взвыла, вой этот был похож на женский визг, смешанный с басовитым бульканьем и собачьим лаем. Руки её резко увеличились в длине, изнутри разрослись накачанной мускулатурой. Ногти мгновенно превратились в большущие острейшие когти. Её веки захлопнулись, насекомые убрались обратно в черепную коробку, создание захлопнуло ручищами пальто, скрывая уродливых паразитов.
    – Аааааааааааа!!! – эхо моего крика разнеслось по всей станции.
    Ему вторил утробный, вибрирующий смех.

    Я сиганул с платформы и ринулся в темноту первого туннеля. Она окутала меня, но не её сейчас надо было бояться. Тварь в три прыжка пересекла платформу, помогая себе фантастических размеров ручищами, грузно приземлилась на шпалы и незамедлительно рванула в погоню. Я чувствовал, как её тяжёлый бег отдаётся в стенах и полу. Нет, от неё было не сбежать: она была необычно быстра, к тому же прекрасно видела в отсутствии света. Я нёсся спринтом в абсолютном мраке, опасаясь спотыкнуться о какое-нибудь случайное препятствие, однако чудовище приближалось всё ближе и ближе. Вскоре старуха оказалась на критическом расстоянии, десяти шагах от меня, и я уже мог ощущать её возбуждение от предстоящей расправы. К счастью, молодой организм меня не подвёл, и на полном ходу я наконец-то влетел через вход в туалет, забежал в туалетную кабинку и спешно запер за собой хлипкую деревянную дверцу.
    После бегства повисла гробовая тишина.
    «Неужели отстала? – я выпучил глаза, нервозно прислушиваясь и лелея последнюю надежду. Казалось, в помещении не было никого, кроме меня. – Неужто пробежала мимо?».

    В следующую секунду дьявольская лапища проломила дверцу, но заточенные, словно разбойничьи кинжалы, когтища не задели меня, так как я вовремя успел сманеврировать и отступить, вжавшись в стену. Как дурак, я зачем-то активировал смартфон и сквозь рассеявшуюся тьму увидел в дыре приличных габаритов искажённою лютой ненавистью нечеловеческую физиономию. Жёлто-зелёная слюна стекала по подбородку монстра. Создание занесло вторую руку в последнем замахе и со всей силы направило её через образовавшуюся дыру, чтобы окончательно достать меня. Пытаясь хоть как-то защититься, я сделал шаг в бок и пяткой коснулся края пентаграммы. Сознание потухло подобно экрану выключенного телевизора.

    ***

    – Спокойнее, сынок, спокойнее, не дёргайся ты так, – кто-то меня удерживал за плечи, пока я лежал на какой-то ткани. – Ох, парень, похоже у тебя шок, вот только как в таком состоянии ты смог уползти так далеко от состава? Да и зачем?
    Я раскрыл глаза, вскочил, спешно огляделся. Я полусидел на носилках в том самом коридоре, который вёл в злосчастный туалет с пентаграммой. Вот только в конце его не было никакой развилки, зато вместо него высился сплошной ровный тупик. Стена эта была слишком ровной, гладкой и чистой, как будто её возвели совсем недавно. Передо мной стояло двое спасателей, с места аварии доносились многочисленные голоса, слышался шум работ.
    – Она там… – невнятно пролепетал я и добавил чуть разборчивее, дрожащим пальцем указав мужчинам на тупик. – Эта тварь там. Необходимо всё там завалить, взорвать. Она проберётся в наш мир, как только пентаграмма зарядится. Пентаграмма – это телепорт в другое измерение. Нельзя это просто так оставить. Нельзя позволить…
    – Там тупик, дружок, – усмехнулся первый спасатель, сорокалетний усатый дядька с добрым лицом. – И никого там быть не могло.
    – Да шок у него, товарищ прапорщик, вот и всё, – проронил второй МЧСник, тридцатилетний человек с резкими скулами и строгим серьёзным взглядом. – Сейчас дадим ему немного лекарств, перевяжем маленько, а там в больницу, и пусть с ним занимаются психологи. Многое пережил парень, отойдёт он не сразу.
    «Может, это действительно было бредом? Может, я сильно ударился головой, и весь этот кошмар мне лишь почудился?»

    Обессиленного, меня подняли на носилках и понесли к выходу из коридора. Закрыв глаза, я оказался в полудрёме, однако продолжал слышать разговор спасателей. Скоро я буду дома. Скоро меня вытащат из этого проклятого метро.
    – Вот только, Витя, от чего он своё дыхание спасал, надев эту бандану? – спросил прапорщик у младшего коллеги. – И почему почти полностью покрыт ржавчиной, хотя тут кругом земля да бетон?


     
  3. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 9 окт 2017
    [h=1]Ягненок[/h]Этот очень странный случай произошел со знакомым моей матери, в маленьком селе Рокини, в Волынской области на Украине. Главный герой этой мистической истории – вполне приземленный, не склонный к фантазированию, практичный человек, работавший на момент описываемых событий трактористом в местной аграрной фирме.

    Случилось все весной, в ту горячую пору, когда в полях вовсю идут пахотные и посевные работы. Николай Тарасович и его коллега и приятель в тот вечер приступили к своей привычной работе – в ночную смену они должны были закончить вспахивание большого поля. Но что-то там случилось с недостатком горючего, и Николай с приятелем решили, что последний, к полуночи, доставит на поле необходимое для ночной работы топливо, так как у самого Николая солярки хватило бы только на несколько часов.

    Условились, и Николай спокойно приступил к пахоте. Проработав на остатке горючего почти до часу ночи, трактор заглох. В ожидании друга, который должен был явиться с минуты на минуту, Николай спокойно курил, высматривая в темноте, не покажутся ли фары приближающегося мотоцикла. Прождав около часа, Николай Тарасович решил пойти к другу пешком и самому разузнать, почему тот опаздывает, благо дом приятеля был всего в полутора километрах от поля.

    Ночь выдалась на редкость темная, без луны и звезд, но Николай, ориентируясь на уличные фонари за полем, не боялся заплутать и уверенно шел в сторону освещенной улицы. Вдруг, рядом послышалось жалобное блеяние, а через секунду из тьмы появился ягненок – маленький, снежно-белый, и, подбежав к трактористу, прижался к его ногам.

    Николай Тарасович человек очень добрый, а потому решил взять ягненка с собой и принести в село, чтобы вернуть потерю владельцу. Взяв ягненка на руки, тракторист удивился его весу – животное было просто крошечным, но таким тяжелым, что сильному мужчине стоило немалого труда нести его.

    Направляясь в сторону светящейся улицы, через некоторое время Николай заметил, что, как бы долго он ни шел, свет фонарей все не приближался. Не на шутку обеспокоившись, но, не выпуская ягненка из рук, мужчина бесцельно прошагал так еще какое-то время.

    Начало светать, и в селе громко запели первые петухи. При этих звуках ягненок стал отчаянно вырываться из рук тракториста, и, освободившись, отбежал на несколько метров. Николай Тарасович, присев на корточки, позвал ягненка:

    – Ну, чего ты? Иди сюда, маленький!

    И тут со стороны ягненка послышался грубый утробный женский голос, который передразнивал мужчину:

    – Иди сюда, маленький!

    От ужаса Николай чуть не потерял сознание, и сломя голову побежал в сторону села, в котором и оказался всего через несколько минут. Сразу вспомнил он «бабьи сказки» своих односельчан о ведьмах, которые, принимая облик животных, сбивали с толку и водили кругами своих жертв. И далеко не всем повезло так, как ему.
     
  4. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 14 апр 2018
    Пустой мир
    Пожалуйста, воздержитесь от объяснений вроде: «Ты просто ударился головой, и у тебя были галлюцинации». Растолковать произошедшее именно так я и сам могу. К слову, хоть я и терял сознание, но головой не ударялся. Только плечо оказалось вывихнутым, и ноги немного пострадали.

    После той аварии я довольно быстро оправился. Физически! Покоя мне не даёт только увиденное. Необъяснимое. Осталось слишком много вопросов. Я верю в то, что видел другой мир. Был там. Нет, не в загробном, где свет в конце тоннеля. Это было что-то иное. Я назвал его Пустой мир. Бледная копия нашей реальности...

    Время, проведённое там, я помню отчётливо. Сны не бывают такими детальными и последовательными. Я старался запоминать все явления и феномены физиологии, которые видел вокруг. Нарочно ничего не додумывал.

    Это произошло несколько месяцев назад, в день, когда я вернулся из командировки. Пробыл три дня в Беларуси. Я работаю в фирме, которая занимается поставкой печатного оборудования для пластиковых карт. Часто мотаюсь по выставкам технологий.

    Как только я прилетел в Москву, то сразу для себя решил, что на электричке не поеду — совсем от них отвык, избаловался комфортом. Вызвал себе такси, пусть и дорого ехать в родное Подмосковье.

    Мне попался особенный человек. Молодой, бритоголовый. Таксист до мозга костей. Одна за другой в салоне звучали песни про дорогу, про водителей, про автомобили. Как у него мозги не спеклись слушать такое целый день? Зато сам он был молчаливый. Дежурных вопросов не задавал, на жизнь не жаловался. Ехал себе и ехал. Это я в таксистах ценю.

    Ехали мы быстро. Утром из Москвы на выезд пробок не бывает. Когда за окном мелькнула стела моего родного города, я уже начал представлять, как обниму жену и наконец-то приму ванну. Помню, в ту минуту в салоне играла особенно придурковатая песня про мужика, которого все вокруг уговаривали купить машину, а он купил себе самокат.

    И вдруг мир будто выдернули из розетки! Да, именно так. Разом погасли все приборы в салоне, исчез свет фар на улице. Смолкла музыка, и шум мотора утих, но машина продолжала ехать с той же скоростью. Только и слышно было, как колёса шаркают по асфальту. Мы неслись по пустой дороге! Не веря своим глазам, я оглянулся на таксиста. Хотел знать, видит ли он то, что вижу я. Но мой водитель... лежал лицом на руле.
    Прежде, чем я осознал, насколько плохи дела, и успел что-то предпринять, всё вокруг окончательно погасло. Я будто провалился в чёрную дыру. Ни звуков, ни ощущений. А потом исчез и я сам.

    Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я очнулся. С той минуты я совсем потерял ощущение времени. Перед глазами была сероватая пустота. Нельзя было назвать это небом. Даже в пасмурный день небо не бывает таким однородным. Это была пустота — всюду одинаковая.
    Я лежал на асфальте. Очень чистом, гладком асфальте. Я что, вывалился из такси?.. У меня ничего не болело. Наоборот, я ощущал себя легче, чем обычно. Никакого напряжения в мышцах. Я сел, осмотрел свои руки. Всё было в порядке. Даже пальто не испачкалось. Убедившись, что цел, я огляделся. Дорога без единой машины. Дома на месте, но почти все окна были открыты нараспашку. Так мне сначала показалось... Позже я понял, что в большинстве квартир окон просто нет. Кое-где недоставало форточек, а где-то была только одна рама со стеклом.

    А какими странными были деревья! Это были даже не деревья, а стволы с редкими, особо толстыми сучками. Выглядели они не так, будто их обкорнали бензопилами, а словно «недорисованными». Сучья на концах были размыты, будто смазаны, как на некачественной фотографии.
    Я тёр глаза, думал, мне это мерещится, но рассмотреть концы сучков так и не смог. Никаких тоненьких веточек, а уж тем более листвы на деревьях не было. Куда девалась опавшая листва? Боже, на аллее даже травы не было! Только земля. Твёрдая, гладкая...

    Я поднялся на ноги и побрёл прямо по пустынному шоссе. Аллеи я сторонился. Пугали меня эти неестественные пейзажи.

    Стоит ли говорить, что и людей вокруг не было? Нет, я тогда не думал, что началась атомная война или что весь город разом эвакуировали. Я сразу понял, что это место, хотя и похоже на мой город, но это не он. Это была другая реальность. Сроду не интересовался такими вещами, но сразу понял, что и к чему.

    Чуть позже я впервые услышал «шум сверху». Упругий и объёмный. Он был негромкий, но от него у меня внутри всё завибрировало. За время моего пребывания в Пустом мире я ещё несколько раз слышал эти звуки. То мне казалось, что это гул после взрыва, то протяжный трубный рёв, то просто гром.
    Была у этого явления одна особенность — оно лишало тот мир всех остальных звуков. За секунду до «шума сверху» я переставал слышать собственные шаги. Один раз во время «шума» я щёлкнул пальцами над ухом и ничего не услышал…

    Так вот, когда впервые раздался «шум сверху», я свернул с дороги. Тревожно стало находиться на открытом пространстве. Хотелось спрятаться куда-нибудь под крышу.

    Я узнал улицу. Это был район новостроек, где высятся новенькие семнадцатиэтажки. Тогда я заметил, что у домов не только не хватает окон, но ещё и нет дверей.

    На первом этаже многоэтажки, у входа бездверного магазина стояли ножки от урны, но самой урны не было. Внутри были пустые стеллажи. Я не заходил внутрь, только постоял у порога.

    Боялся ли я? Мне было неуютно, однако я не паниковал. Надеялся, что всё это сон, и будто знал, что всё это скоро закончится. Я даже испытывал некоторое любопытство и старался изучить и запомнить как можно больше.

    Пройдя вдоль пустых магазинов, я свернул в арку и вошёл внутрь двора. Здесь была детская площадка: рама от качелей без качелей и ещё пара игровых конструкций, где не хватало подвижных деталей. Хотя горка была целая и скамейки тоже.

    Тогда я подумал, что Пустой мир лишён именно подвижных составных частей. Но понял, что это не так, когда осматривал парковку. Там была пара машин, те, что годами стоят во дворах. Старые, проржавелые, на спущенных шинах. У них всё было на месте: двери, колёса и стёкла.
    Если вы воспринимаете мою историю всерьёз, то подумайте, почему Пустой мир был лишён некоторых предметов. В этом кроется загадка природы того места. Вы подумайте, а после я выскажу собственное предположение...

    Я крикнул «Эй!» на весь двор, не надеясь, что мне кто-то ответит. Лишь хотел услышать, как здесь работает эхо. Мой голос отразился от стен и растаял в пустоте. Всё так же, как в нашей реальности.

    Потом я зашёл в подъезд. Здесь не хватало дверок у большинства почтовых ящиков. Но кое-где они были. У лестницы чернели два пустых проёма вместо лифтов. Ни дверей, ни кабин — пустые шахты.

    Я пошёл вверх по лестнице... Особенно интересно было то, что в закрытом помещении не было темно, хотя ни одна лампа не горела. Окна в подъезде были на своих местах, а двери в квартирах нет. Стояли дверные косяки, торчали штырьки петель, и больше ничего.

    Я обошёл пару квартир. Не знаю, зачем я это делал и что искал. Наверное, просто бессознательно блуждал, чтобы хоть как-то унять тревогу.
    Обстановка в обеих квартирах была примерно одинаковая: стояли столы, но не было стульев. Выключатели без кнопок, настенные часы без стрелок, краны без вентилей, шкафчики без дверок. В тумбочках только нижние выдвижные ящики...

    Нашёл я в одной из квартир странный предмет. Это была гитара. Простая акустическая. Только полупрозрачная. Сквозь неё было видно угол, в котором она стояла. Я тронул её пальцем — не мираж ли это? Гитара упала на пол с характерным звуком и рассыпалась на несколько частей.
    Тут сверху снова послышался тот самый шум. Он застал меня врасплох. Я вздрогнул, и в голове у меня пронеслась мысль: «А какого чёрта я тут делаю?». Я вдруг по-настоящему испугался. Стал себе накручивать, что навсегда застряну в этом Пустом мире.

    Под лестницей того дома я нашёл ржавый газовый ключ и взял его с собой. Нет, я не думал, что придётся от кого-то отбиваться. Просто с куском железа в руке чувствуешь себя увереннее.

    Выйдя на улицу, я бессознательно побрёл на север в старую часть города. Меня тянуло к дому. Хотя я и понимал, что никого там не увижу. Это был пустой, ненастоящий город, где, похоже, никого не было, кроме меня.

    Когда я шёл по главной улице, которую у нас называют «бродвеем», то заметил ещё одно интересное явление. Окружающие меня невысокие дома вдруг озарило жёлтым солнечным светом, но небо при этом оставалось неизменным. Всё та же серая пустота. Никаких ярких пятен. Непонятно откуда брался свет. Неужели как-то просачивался из нашего мира?

    Потом случились странности с газовым ключом. Он стал мягкий, как пластилин, и смялся в моей руке. Я поднял его перед глазами, чтобы рассмотреть, а он прогнулся, будто резиновый.
    Странно. Он же был твёрдый, холодный… Как такое могло произойти? Я бросил ключ на землю. Он шмякнулся с чавкающим звуком, и на руке у меня остался серебристый след.

    В голове моей стало туманить. Теперь мне было трудно о чём-то думать. Я часто моргал глазами. Меня клонило в сон.
    В очередной раз прокатился «шум сверху». Я остановился передохнуть у гостиницы, которая закрылась лет пятнадцать назад. Были у этой гостиницы, кстати, и старые окна в деревянных рамах, и заколоченные двери.

    Я никак не мог прийти в себя. Дышать становилось всё труднее. И вдруг я услышал голоса. Мужские голоса где-то совсем рядом. Я прислушивался, не чудится ли мне... И точно: вышли из-за угла трое мужчин. Один молодой — лет двадцати пяти, двое других примерно моего возраста. Все были одеты в камуфляжные спецовки, как у рыбаков или у охотников. У всех на ногах были берцы. Шли они, пересекая улицу, на меня не смотрели. Это были люди. Живые, настоящие люди. Город на их фоне казался бледнее нужного, как выцветший снимок. А я до этой минуты и не замечал, какими блёклыми были цвета в том мире!

    Я хотел окликнуть компанию, но вдруг понял, что не могу произнести ни звука. Губы едва шевелились. Я даже шеей не мог повернуть! Попытался сделать шаг — ноги будто увязли в трясине. Руки не сгибались в локтях. Я застыл как статуя посреди улицы.
    И тут один из тех людей, тот, что был помоложе, заметил меня. Он остановил других мужчин и указал на меня рукой.
    «Смотрите!» — воскликнул он. Двое других не сильно удивились. Один просто кивнул, другой сказал: «Ага». Я заметил, что самый старший из них держит в руках смотанный трос с какими-то железяками. Я не очень разбираюсь в этом, но мне подумалось, что это у него альпинистское снаряжение.

    Я пытался сказать, что мне нужна помощь, но не мог. Двое мужчин развернулись и пошли дальше, остался только молодой. Он сначала просто смотрел на меня, а потом начал приближаться.
    «Да не трогай ты его! Сам «всплывёт» скоро», — крикнул ему издали один из мужиков.
    Молодой не послушал и подошёл ко мне почти вплотную. «Перчатки надень!», — крикнул ему второй. «Да знаю я!», — раздражённо отмахнулся молодой. Сначала он достал из кармана очки, надел их и внимательно осмотрел моё лицо. Я только беспомощно шевелил губами.
    Бормоча что-то себе под нос, парень вынул из кармана простую хозяйственную перчатку, надел её руку и смахнул меня из того мира. Именно так! Лишь слегка коснулся моей щеки и я улетел в темноту...

    Очнулся я в машине в ту минуту, когда спасатель отстёгивал мне ремень безопасности. Всё тело взвыло от боли, и я застонал. В Пустом мире я ничего такого не чувствовал… Оказалось, что машина вылетела в кювет на хорошей скорости, сбив ограждение.

    Следующие несколько дней я провёл в больнице. У меня было время осмыслить всё произошедшее. Конечно, мне хватило ума не рассказывать об этом всем подряд, чтобы не отправили потом ещё и в другую клинику.

    Итак, что я сам думаю о том, что со мной произошло? Скорее всего, тот Пустой мир — лишь отражение нашей реальности.
    Всё, что я видел: дома, деревья, машины — двойники реальных предметов. Почему не хватало дверей и окон и многого другого? Я думаю, что в том мире создаются копии только тех вещей, которые долгое время остаются без движения. Двери и окна без конца открывают и закрывают, машины перемещаются с места на место, ветви деревьев и трава колышутся от ветра.
    Именно поэтому двери и окна, которые давно не открывали, машины, что давно стоят на парковках имеют отражения в Пустом мире. Он как вода в пруду — гладкая, как зеркало, но стоит только кинуть камень...

    Чтобы двойник предмета появился в том мире, должно пройти некоторое время. «Свежие копии» хрупкие и прозрачные. Помните гитару, которую я случайно разбил?
    А ещё копии привязаны к своим «оригиналам». Тому доказательство — газовый ключ, который я нашёл под лестницей. Когда я его забрал, он недолго оставался стабильным, и металл скоро потерял свои свойства...

    К слову, неделю спустя я зашёл в тот дом посмотреть... Да, ржавый газовый ключ и правда лежал под лестницей. Верите? Тот самый ключ с пятнами ржавчины. Сколько он там валялся? Может, несколько месяцев?

    Непонятно мне только, как я попал в Пустой мир, и как туда попали те трое мужчин? Кто они были? Простые люди? Может, учёные, которые изучают другие миры, а нас в эти дела не посвящают? Понятия не имею и гадать не буду.
    Что означали слова «он сам всплывёт»? Такие случаи для них не редкость? И почему я будто окаменел, когда те трое появились на улице? Почему ко мне нельзя было прикасаться без перчатки? Ответы на эти вопросы, возможно, я никогда не узнаю.
    Также мне не ясна природа тех трубных звуков сверху. И почему солнечный свет проникает в Пустой мир?

    Пока лежал в больнице, я несколько раз попытался заговорить об этом с водителем такси. Он пострадал сильнее. Крепко ударился лбом, сломал рёбра. Кстати, в аварию мы попали, потому что у него стало плохо с сердцем. Почему?.. И почему я отключился ещё до аварии?
    Ничего мой таксист не смог мне рассказать. У него стёрлись почти все воспоминания о том дне. Помнил только то, как принял вызов и ехал в аэропорт. Моё лицо было ему незнакомо. Правда, потом водитель сказал, что вспомнил меня. Думаю, что соврал.

    Мало кому я рассказывал эту историю. Не к лицу сорокалетнему мужику говорить о всяких аномальных штучках. Однажды всё-таки решился рассказать жене, и она мне поверила. В моём психическом здоровье не усомнилась.

    Почти никак то происшествие не отразилось на моей жизни, разве что... после той аварии я больше не вижу обычных снов. И, пусть очень редко — один-два раза в месяц, но мне снится тот мир. Тот пустой город, его улицы, будто выжженный парк, где как столбы стоят стволы деревьев. Вижу во сне городское кладбище, дубликаты могильных плит... Слышу во сне те самые трубные звуки. А иногда в том мире идёт дождь, разрушая «свежие копии» застоявшихся во дворах машин.
     
  5. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 28 янв 2019
    Однажды из дома просто перестали выходить люди
    Собравшись с мыслями ближе к вечеру, он оделся, взял любимый плеер и, зашнуровав ботинки, впервые за ужасно долгое для него время закрыл дверь собственного убежища снаружи и спустился на улицу. При ближайшем рассмотрении с последнего его выхода в городe ничего особенно не поменялось. Все те же спешащие люди, гудящие машины и прохожий, зацепивший его плечом, заставив покачнуться, остались удивительно прежними, знакомыми и от этого - не менее отталкивающими. Будь все как обычно, он тут же развернулся бы и пошел домой, обратно в свое убежище, где его никто не мог побеспокоить. Но не сегодня, сегодня у него была цель. И этой целью был дом напротив. Перебравшись через дорогу, привычно ссутулившись и запихнув руки в карманы, он оказался прямо перед домом. Пустым, каким-то удивительно пустым по ощущениям, домом, который уже несколько дней не позволял ему сосредоточиться на чем-то ином.

    Первой его целью была парковка. А парковка была во внутреннем дворе, и пройти к ней можно было через арку. Мысленно простившись с шумом улицы, он нырнул в арку и через десяток шагов оказался во внутреннем дворе. Как он и думал, в доме было несколько подъездов, и два из них располагались именно во внутреннем дворе. Скорей всего, это были выходы для тех, кто оставлял тут свои машины. В таком доме, наверняка, был один общий коридор на первом этаже, являющимся по сути нежилым и не имеющим квартир, который проходил через весь дом и соединял все его части воедино. С трех сторон двор был огорожен, с одной стороны - стеной другого здания, с двух - забором, а четвертой, собственно, примыкал к самому дому.

    Первым, что бросилось ему в глаза, было то, что вся парковка была занята машинами. Для середины рабочего дня... даже для конца рабочего дня это было крайне странным. А еще, еще во внутреннем дворе было удивительно тихо. Не было ни сидящих на лавочках подростков, ни старушек, да и просто дышащих свежим выхлопом людей, не было птиц или любой другой живности, которая обычно обитает во дворах города. Не было слышно даже шума улицы, словно этот двор был отрезан от всего остального мира, как это было и с ним самим. На машинах, стоящих на приколе во дворе, был небольшой слой пыли изнутри и снаружи, словно они здесь стояли уже некоторое время. "А когда я сам-то обратил внимание на то, что в доме не загораются огни?" Вопрос был особенно животрепещущим хотя бы потому, что он не мог сказать точно, сколько дней могли не гореть окна в доме напротив, прежде, чем он обратил на это внимание. Это было скорее плохим знаком, нежели хорошим. Потоптавшись во дворе еще немного и даже пощупав капоты некоторых, особенно чистых, по его прикидкам, машин и убедившись, что они холодные и явно давно не заводились, он покурил и лишь после этого более-менее решительно направился к одному из подъездов, решив постучать в первую попавшуюся квартиру, убедиться, что у местных жильцов все нормально и отправиться восвояси, чтобы снова курить, читать книги на балконе и жить своей привычной жизнью.

    Открыв дверь, ведущую в ближайший к арке подъезд, он на несколько мгновений замер. Воздух вырвавшийся из запертого помещения был удивительно удушливым, плотным, словно нежилым, и с какими-то резкими нотками, определения которым, он так и не смог сразу подобрать. Неужели так может пахнуть дом, в котором живут люди? Или у них в подвале кто-то недавно сдох? Он поморщился, но, придержав дверь еще мгновение, все же осмелился ступить под своды дома. Почти сразу же стало удивительно темно. Словно окна поглощали свет совершенно самостоятельно, или же темнота, царящая в подъезде, словно какая-то зыбкая масса, не позволяла свету проникнуть дальше четко отведенных ему границ. Запахи стали плотнее. Так, должно быть, пахнет плотно закрытая комната, если запереть ее на несколько десятков лет. Запахи собираются в таком помещении, неведомым образом уплотняются и превращаются в нечто, что, кажется, можно пощупать, но отчаянно не хочется. Такое прикосновение кажется сухим, но при этом удивительно липким и забирающимся под кожу. Хорошо, что в зажигалке у него был встроенный фонарик. Кто знает, насколько хватит его заряда, но должно хватить, чтобы добраться до ближайшей квартиры. Почему-то фонарик на зажигалке зажегся не сразу, а когда все же свет появился, он был удивительно тусклым. Словно совершенно не желал пробивать клубящуюся у лестницы темноту. Но тем не менее, толк от него был. Он смог увидеть стены, пол и лестницу в нескольких шагах от себя. Правда, пол и лестница при ближайшем рассмотрении оказались покрыты все той же вездесущей пылью. Следов в ней не было, по крайней мере, таких следов, какие оставлял он, потревожив это царство пыли. Может быть, он первый, кто прошел через эту дверь? Может быть, местные жильцы заходят и выходят только через другие два входа? Не исключено.

    Поднявшись по лестнице в главный коридор, он понял, что и тут удивительно тихо. Не слышно звуков улицы, не слышно обычного шума жилого дома. Слышны только его шаги, движения и дыхание. Что самое странное, - в главном коридоре тоже не было никаких следов, кроме его собственных. Он прошелся по коридору от своего выхода до центрального, который был виден с его балкона, потом до следующего, но и там пыль лежала ровным слоем. Лишь небольшой, но уже изрядно припорошенный пылью след вел до двери, ведущей то ли в подсобные помещения, то ли подвал, след, словно что-то волокли по полу. Но, похоже, довольно давно. И где именно начинался след, разобрать было довольно сложно. Впрочем, он и не особо хотел в этом разбираться. "Может этот дом давно расселили? А я и не заметил. Но тогда... тогда откуда машины во дворе? Машины, во дворе закрытом небольшим, но шлагбаумом. Покрытые пылью машины." Размышляя таким образом, он, большей частью наощупь, добрался до одной из лестниц наверх, коснулся перил, поморщился, отер пальцы о собственную одежду. Даже перила были покрыты пылью. Крайне странно, откуда может взяться столько пыли за столь короткое время в жилом доме?

    На фактическом втором, но жилом - первом, этаже, была все та же тишина и темнота. Зато, обнаружился выключатель. Дотянувшись, он нажал на него, ближайшая лампочка вспыхнула и взорвалась, на прощание осыпав его и пол вокруг брызгами тонкого стекла. Он тихо выругался и, по возможности, стряхнул с себя осколки. Да уж, свет в этом доме ведет себя крайне странно, зато, он точно есть. Совсем рядом была дверь одной из квартир. Шумно вдохнув и выдохнув несколько раз, он надавил на кнопку звонка, трель оборвалась буквально после первой же ноты, издав тот же самый хлопок, что-то под пальцами затрещало, и запахло паленой пластмассой. Однако. Немного сомневаясь, могли его услышать или нет, он осмелился постучать. Только под первым же стуком дверь приоткрылась. Странно. Жить в городе и не закрывать дверь на замок? На первом этаже? Крайне странно. Неужели воры в этот дом не заходят? Внезапно его с головой накрыло странное ощущение. Даже два. Одно подсказывало, что хорошо бы собрать зад в кулак и идти отсюда домой, выпить горячего чая, включить, наконец, компьютер и озаботиться поиском работы или иным другим образом подумать о своем будущем, другое звало его заглянуть за эту дверь. И второе, почему-то, оказалось сильнее, хотя до сих пор он не замечал себя за подобными авантюрами.

    Дверь открылась удивительно легко. Не издав ни единого звука. В этом доме, казалось, совершенно не было никаких звуков. Даже собственные шаги, казалось, стали звучать глуше, дыхание свое он теперь не слышал совсем. Еще несколько шагов вглубь, справа кухня - вся мебель на месте, но не видно никого из жильцов, все выглядит так, словно они совсем недавно вышли. И вот-вот вернуться. На столе даже осталась разделочная доска, на которой лежало изрядно пожухлое и почерневшее что-то. Рядом стояла целая миска того же, пожухлого чего-то. На доске лежал нож. Все в помещении было припорошено все той же пылью. Подчиняясь какому-то странному позыву, он прихватил нож и отправился дальше обследовать пустую квартиру. В том, что она пустая, он уже не сомневался. Это было каким-то внутренним ощущением. Дальше по коридору - большая комната, в самом конце - маленькая комната. И всюду в глаза бросается то, что жильцы и не собирались столь внезапно покидать собственное жилище. И, тем не менее, их здесь не было. Решив больше ничего не трогать, он направился обратно. В коридоре стало как-то... темнее. Хотя, казалось, что темнее уже некуда. Судя по всему, на улице успело стемнеть окончательно. Следовало выбираться из дома: здесь он явно не найдет ничего такого, что отличалось бы от домов, которые он видел на фотографиях заброшенного города Припяти. И подсказок здесь явно гораздо меньше, чем там.

    Он уже успел добраться до лестницы, когда услышал странный звук. Словно шорох или вздох. Неужели сюда пришел еще кто-то? Он даже успел спуститься на пару ступенек, прежде, чем понял, что что-то в этом шорохе совсем не то. Как он может его слышать, когда собственные шаги и то, еле различимы? Короткий лучик от фонарика в зажигалке метнулся вниз по лестнице, но он все же не мог рассеять темноту, которая, казалось, стала еще гуще и теперь в лучике фонарика переливалась, подобно клубам дыма с явно различимыми движениями все той же темноты, которым он не мог подобрать достойного описания. Он замер и перестал дышать, прислушавшись. Шорох стих так же внезапно, словно его обладатель тоже прислушивался. Одна особенно шустрая пылинка взметнувшись в воздухе забралась в его нос щекочась. Неожиданно, в первую очередь для самого себя, он чихнул. Поднялось новое облачко пыли, на этот раз с перил. И совершенно внезапно, ставшую уже привычной, тишину, разорвал звук, множество звуков, словно кто-то шлепал мокрыми ладонями по каменным ступеням. И, судя по звуку этих ладоней, никак не могло быть меньше десятка, и что самое неприятное, они явно быстро приближались. Сам звук приближался, подобно грозе, угрожая захлестнуть его, подмять под себя и растоптать.

    Вниз дороги явно уже не было, и он побежал наверх: один пролет, другой, третий. Наконец, он оказался в другом коридоре. Звук немного приотстал. Он дернул ручку одной двери, другой, третьей, наконец, одна из дверей поддалась, и он скрылся за ней, закрыв за собой и прижавшись к ней спиной, прежде, чем его вновь настиг шлепающий звук. Оставалось лишь прислушиваться. Шлепанье стало реже, словно, оказавшись в коридоре, нечто снова стало прислушиваться. Сомнений быть не могло - оно искало его, шлепки, судя по всему, следовали по коридору по его следам, потому что они останавливались, время от времени, словно повторяя его маршрут от одной двери к другой, в которые он уже ломился, и он молился только о том, чтобы оно его не услышало, чтобы не разобрало его дыхание. И вот, шлепки остановились у его двери, нечто царапнуло краску, прошлось шорохом по поверхности, словно проверяя на прочность. В этот момент ему больше всего захотелось разбежаться и выпрыгнуть в окно. Но для этого нужно было отойти от двери, и тогда оно определенно его услышит. Царапанье стало настойчивей. Он вздрогнул, когда невидимые ладони стали отбивать какой-то сумасшедший ритм по двери за его спиной. А потом что-то тонкое царапнуло руку через ткань куртки у самого плеча. Для того, чтобы понять, что именно это было, надо было на это посмотреть, а это было выше его сил. Когда что-то столь же неуловимое царапнуло руку еще раз, а шлепки по двери стали еще настойчивей, он не выдержал, пробежал по коридору и оказался в одной из комнат. Взгромоздившись на стол, стоявший у окна, попытался его открыть, но это никак не получалось. Не получалось даже разбить стекло оказавшимся тут же стулом. Он отскакивал от стекла, как резиновый. О том, что его может услышать кто-то на улице, он не надеялся, но все же пытался кричать и лупить кулаками стекло. Только стекло было словно ненастоящим, оно прогибалось под ударами, но не поддавалось. Остановился он лишь в тот момент, когда сквозь собственные вопли услышал знакомый звук множества шлепков, шлепков множества мокрых ладоней по твердой поверхности. Совсем близко, в этой же комнате. Дыхание перехватило. Он уже совершенно не хотел знать, что произошло в этом доме с местными жильцами. Он вообще ничего не хотел знать, хотел лишь выбраться отсюда. Но это существо его явно так просто не выпустит. Шлепки становились все ближе. Шкаф. Как спасительная мысль. Метнув в невидимое в темноте нечто нож, одним прыжком оказаться возле шкафа, рвануть дверь на себя, одним движением оказаться внутри и закрыть дверь за собой. Как жаль, что в шкафах нет ручек изнутри. И уже через мгновение шлепки - на этот раз по дверце - не оставляя ни малейших сомнений относительно его будущего.

    Откуда он мог знать, что они видят только в темноте? Откуда он мог знать, что они передвигаются по потолку?
    В соседнем доме - разом во всех окнах - погас свет...
     
  6. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 4 фев 2019
    Прежде чем я начну свой рассказ, немного предыстории. Мы с мужем жили в небольшом двухэтажном доме с двумя основными входами, один главный со стороны улицы и другой сзади с выходом на задний двор. Когда у нас нет времени или уже слишком поздно, чтобы погулять с собакой, мы просто цепляем её поводок к проволоке растянутой по периметру двора и таким образом даем ему возможность погулять и сделать свои дела.


    Этой ночью я был дома одна с нашей собакой. Около полуночи, я разрешила погулять ей перед сном. Я закрепила её поводок к проволоке, закрыла дверь на замок и пошла на кухню помыть посуду. Обычно она быстро делает свои дела, а потом просто гуляет по дворику в течение нескольких минут, прежде чем вернуться внутрь. Когда я мыла посуду, я услышала царапание по двери (так моя собака даёт понять, что она хочет войти) и пошла открыть её.


    Так как я смотрю очень много различных ужастиков, я всегда гляжу в глазок, прежде чем открыть дверь. И вот, как обычно посмотрев в глазок, чтобы убедиться, что моя собака находится за дверью, вместо собаки я увидела человека, стоящего на четвереньках и пристально смотрящего на дверную ручку.


    Моя рука замерла на дверной ручке. Я не знаю, сколько прошло времени, но потом я услышала еще одно царапание, оно было громче, чем до этого. Я в шоке бегу за своим мобильником и звоню своему мужу, чтобы рассказать ему, что тут происходит. Он был смущен и удивлен, наверное, я не очень отчетливо обрисовала ему ситуацию, но он сказал, что уже выезжает домой.


    В тот момент я начинаю понимать, что моя собака все еще снаружи с этим человеком. Я, как можно тише возвращаюсь к входной двери, чтобы проверить, там ли еще этот незнакомец. Он был там, в той же позе и с тем же взглядом на дверную ручку. Я медленно на цыпочках ушла в другую комнату, чтобы посмотреть с окна во двор, в надежде увидеть свою собаку, но её нигде не было.

    Моё сердце билось, как сумасшедшее, но я всё равно возвратилась к двери, чтобы проследить за незнакомцем и лучше рассмотреть его. Я хотела позвонить в полицию, но подумала, что они не воспримут меня в серьез. Я даже попыталась сфотографировать его на мобильник, но он фотографировал только глазок, а не изображение в нем.


    Вдруг этот человек начал смотреть прямо на меня. Клянусь, он знал, что я была там. Он посмотрел на меня и очень медленно и зловеще улыбнулся. Он простоял так несколько секунд, потом медленно развернулся и так же медленно ушёл.

    Я стояла на месте, думая, что он побежит обратно и начнет стучать в дверь. К счастью, мой муж вернулся через несколько минут. Короче говоря, он убедил меня позвонить в полицию, и мы пошли искать нашу собаку. Оказывается, этот человек срезал проволоку и наша собака убежала на задний двор наших соседей, где мы её и нашли. С тех пор, как это произошло, прошло три года. Мы успели переехать в новый дом (это не связано с этим случаем), а полиция до сих пор не нашла ни одного подозреваемого. С тех пор, мы сами гуляем с собакой очень длительное время, прежде чем солнце зайдет...
     
    Последние данные очков репутации:
    МиРоТВоРеЦ: 371.956.810 Очки 4 фев 2019
    tOmbovski volk: 111.885.699 Очки 4 фев 2019
    tOmbovski volk нравится это.
  7. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 23 фев 2019
    История рассказана главным героем. Писать буду от первого лица.

    В Ленинградской области есть деревня Лопухинка. Перед указателем поворот налево, дорога упирается в старую военчасть. Не знаю, действующая она или нет, слухи разные ходят. По обеим сторонам дороги — лес. Многие туда за грибами ездят. Так вот, не доезжая до части, расположена высоковольтка, которая пересекает дорогу. Там грибники оставляют машины и идут на тихую охоту. Потеряться там сложно, весь лес на квадраты просеками расчерчен, до деревни — рукой подать. И я там много раз был, все отлично было. А в этот раз — все наперекосяк пошло…
    Поставил я машину, взял корзину, и пошел влево по просеке. Решил подальше зайти, а то вблизи все истоптано… иду, птички поют, солнце светит… Красота. Дошел до гривок, знаю, что тут красненькие растут. Свернул в сам лес, прошел шагов 30-40. И понял, что вокруг как-то тихо стало, ни шелеста листьев, ни пения птиц. Даже ветки под ногами хрустят как-то приглушенно… И солнечный свет потускнел…
    Я, взрослый мужик, сто раз бывавший в лесу, понял — мне страшно!!! Страх подкрадывался все больше, как будто спина льдом покрывалась… появилось желание развернуться, и бегом припустить к машине. Но я сдержался, пытаясь сам себя успокоить: день, светло, я не щуплик какой-то, в кармане нож…. Кто и что мне может сделать!?! С такими мыслями иду дальше. Как ни странно — грибов нет вообще, даже поганок. Это странно для этих мест. Тут я увидел человека в форме, который сидел на поваленном дереве, спиной ко мне, и смотрел в глубь леса. Жуткое ощущение нереальности происходящего стало расти еще больше. Кто этот человек? Что тут делает? Почему не поворачивается на звук шагов? Сотни вопросов в голове.
    Я подошел ближе — реакции никакой. Сидит, не шелохнется. Я обошел его, решил посмотреть спереди. Сам нож в кармане сжимаю, на всякий случай. Пацан, лет 18-20, в камуфляжной форме, сидит и смотрит в лес, не моргая. Как статуя. И тут я понял, что в нем казалось таким странным — он не дышал… ни плечи, ни грудь не шевелились от вдохов-выдохов. И взгляд, словно стеклянный. И тут парень перевел взгляд на меня, причем двинулись только сами глаза, голова осталась в том же положении…
    Тут я забыл и про нож, и про то, что я здоровый мужик… Про все забыл. Со всех ног в топил оттуда к машине. Не помню, как добежал до дороги, мне показалось, что я словно сайгак скакал через бурелом и прочие препятствия на пути. Вылетел на асфальт и встал как вкопанный… Моей машины не было. Место то самое, перепутать я не мог… вот и окурок мой валяется, где я его и бросил… А машины нет!!! Тут меня окончательно паника охватила — нечто там, в лесу. Машина пропала… Что делать — ума не приложу. Думаю: до деревни недалеко, надо выбраться отсюда, а потом уж все остальное. В общем, сдал бы кросс по бегу на отлично, даже у самого строгого тренера. Добежал до деревни, постучался в первый попавшийся дом. Вышел дед. Рассказал я ему все, как есть. Дед усмехнулся, завел свой драндулет (не понятно как оно вообще завелось, я думал это металлолом). И предложил меня подвезти. Я согласился. Ехали мы очень уж долго. Спросил у деда почему, оказалось я не в Лопухинку прибежал, а в другую деревню, в 7 км оттуда. И тут с ужасом понимаю, что дед повернул как раз туда, откуда я прибежал…. тут мой взгляд упал на дорогу впереди, я окончательно перестал понимать, что происходит…. Стоит моя машина, на том же месте, где я ее оставил. Рядом корзина валяется, там же, где я ее бросил, когда из лесу на дорогу выбежал… И окурок — вот он…
    Дед, заметив, что я побелел изрядно, успокоил: «Не сошел ты с ума… Не ты первый в этих местах с непонятным встретился… И не ты последний!». Рассказал, что несколько лет назад паренек из этой военчасти в лесу повесился. С тех пор часто его видят. И машины вот так «пропадают» под высоковольткой нередко. А он, дед этот, уже троих, считая меня, сюда привозит за это лето. И все думают, что плутали недолго, и пришли в Лопухинку….
    Поблагодарил я деда, сел в машину, и домой поехал. Больше я в те места за грибами не езжу… и не важно, что я взрослый и крепкий мужик… против такого, с чем я столкнулся в тот раз — я бессилен…
     
    Последние данные очков репутации:
    tOmbovski volk: 174.920.105 Очки 23 фев 2019
    Последнее редактирование: 4 май 2019
  8. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 4 май 2019
    Чудовища
    Старуха кричит каждую ночь. Яростно и громко. Пальцы у неё сухие и корявые, как будто ветки. Находят в темноте сорочку Альки, комкают ткань. Главное — вырваться. Потом начинается еженощный ритуал — принести ночной горшок, помочь спуститься с нагромождения подушек, потом подать стакан воды с щепоткой сон-травы. Старуха ругается, вертит своим единственным глазом, хрипит и поторапливает. Снова взбирается на своё ложе и засыпает. Алька тоже забывается тревожным сном. Главное — не пропустить рассвет. Дел много с самого утра. За ночь старухины волосы отрастают и большая часть выпадает. Нужно их убрать, а то будет потом беда. Расползутся по дому, забьются во все углы и сплетутся там в комки. Алька сжигает их во дворе. Палёные волосы воняют чем-то тухлым, шевелятся и трещат.
    Дождаться пока проснётся, затем нужно подать платье. Старуха втискивает в него своё раздутое тело, прячет под кружевами вторую пасть. Платья предпочитает розовые или голубые, а на голову Алька повязывает ей огромный бант. Дальше завтрак, который готовит Паучиха. Подать, накрыть, убрать. Самой стянуть что-нибудь из объедков. Старуха не против, но нельзя брать еду при ней. Потом прогулка. Возможно, в Церковь Гнили, или в парк. Обед, после которого старая обычно спит. Вечернее купание и расчёсывание волос. Ужин. Ночная сказка. Старуха любит Алькины сказки. Там ведьмы едят детей и выходят замуж за принцев. Почти как на самом деле. Потом гасят фонари и свечи. И снова ждать, пока Старуха закричит в темноте.

    Работа хорошая. Другие дети Альке завидуют. Старуха почти никогда не бьёт её, кричит много — но то разве проблема? Вот только выполнять обязанности нужно чётко и вовремя. Лентяев Старуха не терпит. До Альки у неё служил паренёк, так говорят она ему отгрызла пальцы, прежде чем отправить к Худым. Глядя на её жёлтые кривые зубы в это просто поверить. Ночью Алька иногда вспоминает маму и тихо плачет. Но тут ведь правило одно — работай. Служишь чудовищам и помнишь кто ты и откуда. Попадёшь к Худым — забудешь всё, что помнил о доме. Начнёшь меняться. Потому сопли подбери и молчи. Правил в Темноградье много и не все понятные. На улице дети могут разговаривать только шёпотом, и только если к ним обратится Чудовище или Худой. Нельзя называть никому своего настоящего имени. Нельзя смотреть в глаза Худым. Если побежал — то умрёшь. Если среди ночи услышишь пение, то заткни уши.

    Очередное утро. Плохое утро. Старуха заболела. Вся покрылась зеленовато-синей жижей, запачкала простыни и заскулила, как только открыла глаз. Слизь стекает по её щекам, капает с подбородка, густая и пахнущая протухшим мясом.

    — Да ведро же принеси! Живей, видишь, уже на пол натекло!
    — Бегу, матушка.
    — Да скажи Паучихе, чтобы отвар мне приготовила. Да только не сейчас, дурья башка! Ведро сначала! Ох, беда-беда.

    Только и успевай тёплую воду носить. У Альки уже и руки и ноги болят, а слязь опять проступает на складках дряблой кожи. Потом ещё Паучиха прибегает со своей целебной мазью. Целый котелок. Густую дрянь надо хорошо втирать, а она щиплет руки.

    — Беда-беда! Ужин же сегодня! А я хворая! — причитает Старуха. — Сюда слушай. Будешь мне на ужине прислуживать.
    — Но, госпожа…
    — Ничего, принеси мне мои вязальные спицы.

    Алька послушно выполняет приказ.

    — Теперь на колени!

    Девочка дрожит, потому как холодные иглы касаются её ушей.

    — Сейчас раз и всё. И будешь глухой, а значит, сможешь на ужине меня обслуживать. Не зареветь бы, иначе не только уши проткнет.
    — Да, госпожа.

    Старуха откладывает спицы.

    — Нет, это от тебя потом вообще никакого проку не будет. Скажу гостям, что ты глухая. Только не подведи меня, девочка. А сейчас подай платье, а потом на кухню Паучихе помогать.

    Алька кивает. Вот только руки предательски трясутся, когда она завязывает Старухе бант.

    Порядок в доме такой. Иногда приходят гости. Господин Долгоног, Чёрная Молчунья, Сёстры-без-лиц и Шипящий. Слуг оставляют в особой комнате, а сами ужинают пару часов. Тогда-то Алька и встречает тех, кого можно было назвать друзьями, и узнаёт последние новости. Господину Долгоногу прислуживает Воробей, бойкий мальчишка со шрамом на щеке. Чёрной Молчунье — Тетёха, полная девочка, которой хозяйка отрезала язык. Сёстрам-без-лиц — Близнецы. А Шипящему — Рыжая. Никогда дети не присутствуют на ужине. Но это возможность поговорить. Прошлый раз Воробей все уши прожужжал про Грачей. Вроде бы есть дети, которые не служат Чудовищам, но и от Худых умудряются прятаться. Близнецы кивали головами, говорили, что чуть ли с Грачами за ручку не здороваются. Алька только недоверчиво дула губы: где это видано, чтобы дети по Темноградью без присмотра бегали. А если, как Воробей говорит, они в Гнилом лесу обитают, то их если не Худые, то Мокрицы либо Прозрачные сожрут. Да мало ли погани в чащобе живёт? Говорят, там даже Чеморов-двоедушников можно встретить.

    Настаёт время ужина. Гости съезжаются с дальних концов, по обыкновению отправляют детей в комнату, а сами поднимаются наверх. Вот только Алька помогает Паучихе и её детям накрывать на стол. Варёные крысы, вороны, целиком запечённые и обмазанные кошачьим жиром, даже паучий сироп. Паучиха расстаралась на славу. То-то довольная, потирает мохнатые лапки и почёсывает брюшко.

    — Что-то ты, матушка, свою служанку не оставила? — хором поют Сёстры-без-лиц.
    — Захворала я, помощь нужна. Но так глухая она.

    Долгоног щёлкает своими длинными пальцами прямо у уха Альки и качает головой. Девочка чудом не вздрагивает.
    Паучихины дети, белёсые и влажные, подают подносы, разливают подогретый трупный ром по чашкам. Алька стирает слизь с лица старухи, её рук и ног и полощет тряпку в мутной воде.

    — Со слугами нынче аккуратнее надо быть, — Долгоног снова смотрит на девочку, а потом стучит длинным пальцем по своей чашке. — Я вот своему позволял много, вот он и осмелел. Сбежал.

    Все, кроме Молчуньи, сочувственно кудахтают, а та складывает пальцы в знак скорби. Молчунья для Альки, пожалуй, самая страшная. Как смолистая капля, из которой высовываются руки и лица.

    — Опять эти Граччччи? — спрашивает Шипящий, макая кончик языка в тарелку и выискивая там что повкуснее. Больше всего он напоминает ящерицу.

    Долгоног кривится. Он у них негласный лидер, похожий на пугало или причудливое насекомое.

    — Никто их найти не может. Худые патрули усиливают. Поговаривают, что Грачи напали на Тифозную Лакомку. Вот только я вам не говорил.

    Все опять бормочут, а Чёрная Молчунья отращивает себе второе лицо, искажённое печалью и страхом.

    — Держать всё в тайне надо. Грачи знают про маски, если остальные дети узнают, то… Я даже боюсь представить, — Долгоног хмурит брови.

    Маски? Рука Альки дрожит, а старуха косится жёлтым глазом. И сразу понятно, что жить Альке осталось до ухода гостей. И никакое старание не поможет. Старуха её даже к Худым отправлять не станет — сожрёт и всё. И щемит так больно-больно. Старое имя, кот на подоконнике, шум за окном и тиканье часов. А ещё приходит воспоминание. Мама прячет лицо в ладонях, потом убирает руки. «Ку-ку!» и Алька заливается счастливым смехом.

    Гости вылавливают запечённых мышей из огромной тыквы, причмокивают, складывая на тарелки хвостики. Бежать? Но как? Куда? Алька смотрит на свои ладони, а потом закрывает ими лицо, немного раздвинув указательные пальцы, чтобы было удобно смотреть.

    — А где твоя служанка? — Шипящий оглядывается. — Только же здесь была.


    Старуха вскакивает на ноги, переворачивая ведро. Вторая пасть с рёвом разрывает платье.

    — Не дайте ей уйти! — кричит.

    Прижимая руки к лицу, Алька бежит к дверям. Чудовища смотрят куда угодно, но только не на неё.
    — Дверь перекройте!
    — Скорее! Скорее!
    — Она не глухая вовсе!

    К счастью, девочка успевает выскользнуть в коридор, прежде, чем Чёрная Молчунья застывает в дверном проёме.

    Бежать, прижимая руки к лицу, очень неудобно. Но убирать их Алька не хочет. Это её «маска». Вот о чём говорили монстры. Скорее, скорее. На миг она застывает в нерешительности, думая вернуться за остальными. Но в коридорах уже шум и толчея. Девочка бросается на улицу.Мокрая трава хлещет по ногам. Безликие каменные стражи поворачивают головы, когда Алька пробегает мимо.

    За воротами город Чудовищ. Каменные мостовые, высокие дома. Кое-где клетки с Уродцами. Один из них тянет корявые пальцы сквозь прутья вслед Альке. Остальные уже не замечают ту, что закрылась «маской». Ноги сами несут к Гнилому лесу. Пусть уж лучше Прозрачные или Мокрицы сожрут, чем попасть к Чудовищам. Туда, вниз, к озеру, через мост и по тропинке. Над холмом зависли две гигантские косматые головы. Вращают глазами, перекрикиваются между собой на непонятном гортанном наречии. Наблюдающих принято побаиваться, хотя никто из них ни разу не вступил в контакт хоть с кем-нибудь кроме своих. Зато Алька узнаёт, что «маска» от них не помогает. Оба Наблюдающих провожают бегущую взглядами. Вот и Гнилой лес. Кривые деревья, покрытые зелёным мхом, качают листьями. Ботинки тут же промокают, под ногами чавкает грязь. Лучше не приглядываться к ней, иначе увидишь тысячи мелких червячков и насекомых. Алька задыхается, находит холмик , вскарабкивается на него и только теперь даёт волю чувствам, отнимая руки от лица. Слёзы бегут по чумазым щекам, её трясёт от пережитого. Через час она уже снова в пути. Хлюпает по грязи, продвигаясь вперёд. Лишь бы подальше от Темноградья. Но теперь на девочке маска, сделанная из кусков собственной юбки. Одни глаза поблескивают. А в руках кривая палка. Плохое оружие, но лучше, чем ничего.

    Девочка всё чаще замечает птиц. То ворон усядется на сук и смотрит внимательно, то синичка-пичужка вьётся над головой. И Алька особо не удивляется, когда из чащи навстречу выходят её встречать. Странная процессия.

    Их пятеро. Во главе пузатый паренёк в маске с большим клювом. В его руке длинный шест с гори-фонарём. Остальные держатся за его спиной. Все в масках из кожи, дерева и ещё неизвестно чего.

    — Как зовут тебя, беглянка? — главный старается говорить грозно.
    — Алька, — девочка озирается по сторонам.
    — Что ищешь тут?
    — Пристанища, ночлега, — она слегка дёргает плечами. — Сами не догадываетесь?
    — Как про маску узнала?
    — Случайно услышала разговор Чудовищ. Повезло.

    Дети перешёптываются.

    — Сними её, чтоб мы видели, что не Чудовище и не Уродец.

    Алька послушно разматывает тряпки. Пузатый снимает свою маску, показывая хмурое и конопатое лицо.

    — Добро пожаловать к Грачам, — говорит он торжественно, а потом напяливает маску, и в голосе его уже нет ничего необычного. — Ты принесла что-нибудь из Темноградья?

    Алька качает головой.

    — Только одежда, которая на мне. Я бежала в спешке. Там остались друзья…
    — Жаль. Ладно, пошли. Это, похоже, про тебя Воробей говорил.
    — Воробей? А что говорил-то?
    — Что ты упрямая, и тут его доставать будешь

    Алька только сердито сопит, снова наматывая свои повязки.

    ***

    На смену лету приходит осень. Но и она уже заканчивается. Мох на деревьях серый и свисает длинными космами. Всё чаще дует холодный ветер. Грачи обосновались в пещере. Худые сюда не захаживают, но всё равно надо быть аккуратнее. Потому у входа стоят клетки с ручными птицами. Пернатые хорошо врагов чувствуют.

    Зато возле Темноградья Худых теперь гораздо больше. Виной тому, конечно, стали сами Грачи, совершившие несколько удачных вылазок. В одной Алька даже участвовала, несмотря на недовольный бубнёж Воробья. И каково же было удивление девочки, когда в жалкой лачуге жила Старуха. Та самая, что когда-то держала у себя Альку. Теперь ей прислуживал Уродец. Какой позор! Наказали её, видимо, за обман с глухотой. Грачи загнали Старуху в подпол и там закололи пиками. Алька лично воткнула остриё в жёлтый глаз. Уродца повесили прямо во дворе. Запасы у ведьмы оказались скудными, но нашлись несколько выдолбленных шкур Мокриц. Пригодятся зимой.

    Даже те чудовища, которые любят уединение, теперь перебирались за городские стены. Каждая вылазка в Темноградье становилась ещё опаснее. Углый не вернулся. Топотун говорит, что голову Углого над Северными воротами повесили, перед этим вынув мозг и посадив внутрь светляка. Может брешет. Топотун соврёт — недорого возьмёт. Но Углого нет и это факт, а парень был толковый. За прошедшие месяцы их отряд пополнился ещё тремя: Сивый, Каша и Костяника. Хорошие ребята. Воробей правда глупости про них говорит, всякое разное. Но даже если так, Альке особо дела нет. Воробей вообще много чего говорит. Но Альке нравится. Особенно, когда лежишь, уткнувшись носом в его плечо, а он что-то рассказывает и рассказывает. Что Прозрачные это не духи, как многие думают, а Чудовища, которые не правильно вылупились из Уродцев. А у Наблюдающие живут в большом летучем городе. И что за Широким морем есть Туманный город, жители которого не похожи ни на кого и передвигаются в повозках, запряжёнными прямоходящими птицами. Как это, Алька не знает. Да и ко всем этим историям относится скорее как к сказкам. А вот Воробей, кажется, в них верит.

    Он иногда кричит во сне. Однажды ночью кричал: «Не надо, мамочка! Не надо!» Страшно так, с надрывом. Алька тогда его растолкала, а он ничего вспомнить не смог. Говорил только, что будто душа испачкалась. Выдумщик. Как душа испачкаться может, если она невесомая и прозрачная? По крайней мере так Хумус говорит. Он у Грачей вроде лидера.

    Через три дня после того сна состоялся у Альки с Воробьём странный разговор. Мох на деревьях тогда начал скукоживаться, а с неба сыпалась мелкая снежная крупа.

    Очаг греет плохо, потому Алька плотнее прижимается к пареньку, пряча холодный нос у него на груди.

    — А что ты помнишь про маму? — вдруг спрашивает Воробей.

    Надо сказать, что даже у самых близких это не принято. Мама — это неприкосновенное, сокровенное и только твоё. Потому Алька даже замирает, но находит силы ответить.

    — Она тёплая, пахнет домом, когда улыбается, то у неё ямочки на щеках. Она умеет петь и звать хорошие сны. А ещё…
    — А она может быть похожа на Худого? Или на Чудовище?

    Алька даже голову поднимает:

    — Нет, что ты! Она же мама!
    — Да, ты права, — почти шёпотом отвечает Воробей. — Ладно, пора спать. Завтра идти за ягодами с утра.

    Он замолкает, никаких историй и сказок. Просто лежит и смотрит в потолок.

    ***

    Зима вступает в свои права окончательно и бесповоротно. Замела Гнилой лес, укрыла холмы белым. На снегу особенно хорошо заметна кровь.

    Шесть дней назад основной костяк Грачей ушёл к Темноградью добывать еду. Собирались напасть на сторожевой домик, застать Худых врасплох и прикончить. Но так и не вернулись. Каша вызвался пойти на поиски, Алька увязалась с ним. И знала ведь, чувствовала, что больше не вернётся. И всё равно пошла.

    Хумус ещё жив, хотя он насажен животом на длинные костяные пики. Зазубренные и кривые, они застряли в его внутренностях как крючки.

    Худые это умеют — привязать жизнь. Если не прекратить страдания, то Хумус ещё много часов будет умирать. Мучительно и страшно. Каша держит в руках нож. Тусклое лезвие дрожит.

    — Где остальные? — спрашивает Алька, боясь услышать ответ.
    — Забрали всех… ооо… И Воробья твоего, и Костянику, и Топтуна. Увели к Мрачному дому. Давай, Каша, не могу уже…

    Тот хмурится, но твёрдой рукой режет горло. На снегу ещё больше крови теперь, а Хумус затихает.

    — Вернуться нужно, — голос Каши дрожит.
    — Я не вернусь, — Алька смотрит в сторону. — Всё равно никого нет больше.
    — И куда ты?
    — К Худым. Или умру, или забуду всё. Всяко легче. Ты со мной?

    Каша молчит, смотрит на кровавый снег. Алька кутается в свой полушубок, крепче сжимает в руках длинный нож. Тишина. Только слышно, как вдалеке подвывают Вызерги. Девушка отворачивается. Первый шаг самый трудный. Похрустывает наст под ногами. Она выдыхает, когда слышит сзади Кашу. Странное чувство, когда одновременно рада, что не одной на смерть идти, а с другой стороны Кашу за собой тянет. Сам бы не решился, хоть и любил свою растрёпанную. По-настоящему любит. Как и Алька с Воробьём друг друга.

    Медленно идут. На Поляне невест невыносимо тихо. Стоят долговязые фигуры, привязанные за волосы к кривым деревьям, укрытые снегом и неподвижные. Воробей рассказывал, что Невесты принадлежали Лесному царю. Но тот ушёл из этих земель, а своих наложниц привязал к деревьям, чтоб не убежали. Летом они заодно и дорогу к Мрачному дому охраняют, лакомясь мясом незадачливых путников. А сейчас замёрзли и окоченели. Одна не спит. Следит тусклыми глазами, даже чуть голову поворачивает вслед. Ткнуть бы её ножом, суку бледную. Да только проснуться может совсем и тогда несдобровать. С поляны не выпустит.

    Тропа петляет, а потом как-то незаметно превращается в мощёную дорогу. По обеим сторонам от неё столбы с гори-фонарями. Тишина здесь густая, а в морозном воздухе чувствуется запах пепла.

    Обитель Худых — высокий дом, чёрный, как сажа. Каменные стены, огромные окна и покатая крыша. А ещё есть флюгер в виде глаза. За стёклами мелькают бледные лица. Худые не нападают, ждут и смотрят.

    — Я пришла говорить, — голос Альки дрожит.

    Бесполезная маска не совсем бесполезна — она скрывает слёзы на щеках.

    — Я вас не боюсь, — тихо говорит девочка, бросая на снег горсть зубов разных размеров. Это зубы Чудовищ, её собственные боевые трофеи.
    — Теперь вы бойтесь нас! — Алька срывается на крик. — Потому как будут ещё Грачи! И однажды они придут за вами!

    Каша не выдерживает, бросается прочь. Алька не поворачивается, но слышит его крики и звуки разрываемой плоти. Зря побежал, нельзя ведь. Её Худые не трогают, только смотрят. Двери Мрачного дома открываются. На пороге Худой в старом цилиндре и поношенном пальто. Лицо искажено широкой улыбкой. Густая чёрная борода топорщится в разные стороны. А ещё глаза. Их Алька замечает только мельком, но даже беглого взгляда хватает. Выпученные, с огромными зрачками. Такие глаза могут быть у того, кто заходится безумным смехом или кричит от ужаса.

    Худой манит Альку рукой. Тёмные коридор, а за ним широкая комната. У стен друг на друге стоят клетки с Уродцами. Алька сразу видит Воробья. Раздутая голова, рот сполз на подбородок, а редкие волосы облепляют влажный лоб. Левая рука длинная и больше напоминает птичью лапку. Но это точно он. Смотрит жалобно и пытается что-то сказать. Но Худой надолго не задерживается в комнате с Уродцами, а проходит дальше. В следующем зале высокий стеллаж, на котором стоят бутылочки разных форм и размеров.

    — Что это? — спрашивает Алька.
    — Воспоминания, — Худой улыбается ещё шире.

    Голос у него скрипучий, как будто царапает голову изнутри куском битого стекла.

    — Те, что вы забираете у детей?
    — Те, что мы им возвращаем. А вот и твои. Хочешь?

    Бутылочка Альки совсем небольшая, с изумрудно-зелёной жидкостью.
    — Выпьешь — вспомнишь маму. Настоящую.

    «Ку-ку, моя милая!»

    — Я и так её помню.
    — Тогда верни Воспоминание мне и можешь идти своей дорогой.

    Она крепче сжимает бутылочку. Верит ли? Конечно, верит. Всем известно, что Худые не умеют лгать. Дрожащими пальцами откупоривает бутылочку и пьёт. Горькая и солёная жидкость обжигает горло.

    Алька вспоминает всё. Ободранные обои и цветок на ковре, похожий на осьминога. Синие пятно на столе, от того, что кто-то когда-то перекинул банку чернил. И маму. Она совсем не такая. Нет, у неё есть ямочки на щеках, но она их никогда не показывает Альке. От неё пахнет молоком и домом, но Алька почти не знает этот запах. Мама часто кричит. За то, что Алька намочила пелёнки, за то, что разбросала игрушки, за то, что испортила маме жизнь. Той ночью девочка успевает открыть глаза прежде, чем её лицо закрывает подушка. Пыльная, старая. Когда-то Альку вырвало на неё и сейчас этот запах тоже тут. Детские ручки колотят по кровати, вцепляются в простынь. Всё слабее.

    Теперь всё становится на свои места. Каждый здесь такой, преданный самым дорогим человеком. Злость закипает, бурлит в крови. Растекается гноем по венам. Они хотели забыть, но такое нельзя забывать. Такое нельзя прощать. Никогда. Пусть теперь её боятся, пусть теперь её считают Чудовищем! Пусть! Пусть! Пусть!

    Где-то вдалеке мерцает слабый огонёк. И всего-то нужно просить то, что прощать нельзя. И упасть снова в мир людей. Ринуться с головой, молясь, что новая мама будет хорошей, что не предаст, не сделает больно. Что будет любить, звать хорошие сны и улыбаться с ямочками на щеках. Гораздо проще утонуть во Тьме. Дать захлестнуть ненависти с головой. Отрастить клыки, чтобы кусать первой. Когти, чтобы рвать плоть. А однажды пригласить господина Воробья на ужин с варёными мышами. И ждать, пока дети не научатся прятаться под масками.

    Худой смотрит на девочку, которая застыла на границе Света и Тьмы. В его взгляде и смех и отчаянье. На его памяти ещё никто не ушёл туда, где ярко. Но, он не так давно в Мрачном доме. Может эта малышка станет первой?

    Автор - Greenduck.
     
    Последние данные очков репутации:
    МиРоТВоРеЦ: 2.147.483.646 Очки 4 май 2019
    tOmbovski volk: 2.147.483.646 Очки 4 май 2019
    tOmbovski volk нравится это.
  9. dimax

    dimax Модератор

    Репутация:
    57.963.947.812
    dimax, 12 авг 2019 в 10:48
    Свет дали?
    Когда выключился свет, Маша как раз собиралась воткнуть вилку в первый кусочек куриной грудки, которую поджарила себе на ужин. От неожиданности она какое-то время сидела неподвижно, так и застыв с поднятой вилкой, а потом выразительно прошипела:

    — Ч-ч-черт.

    Луны, как назло, не было, и вся квартира мгновенно погрузилась в полную, непроглядную темноту. Окна Машиной квартиры выходили на лесополосу, фонарей там и так не было, так что…

    Осторожно положив вилку на стол, Маша встала с дивана и, вытянув руки, как лунатик, поплелась на кухню. В темноте квартира вдруг стала враждебной и чужой. Маша не помнила, куда положила спички, так как плита зажигалась кнопкой (разумеется, от сети). Наткнувшись на висящую дубленку, Маша вдруг вспомнила про зажигалку в кармане и облегченно выдохнула. Пусть с маленьким и быстро обжигающим пальцы, но все-таки огоньком, Маша быстро зашла на кухню и включила газ на всех конфорках. Кухня осветилась призрачным холодным светом.

    Сев на стул, Маша облегченно выдохнула. Теперь главное найти свечи, и все — ничего страшного. Слава богу, свечи остались с Нового Года — длинные, витые, ароматизированные ванилью. Вот только где они? Хорошо бы, если на кухне, а если нет? Маша могла сунуть их куда угодно. Наудачу пошарила в ящике с всякими хозяйственными мелочами, и — о, чудо! Вот они, свечи. На своем месте, удивительно.

    Маша зажгла сразу обе свечи, через несколько секунд передумала и задула одну — надо экономить, мало ли, когда свет дадут. Прошла в комнату, воткнула свечу в подсвечник, поставила на стол. Решила, что все выглядит очень романтично — ужин при свечах, для нее одной.

    Когда курица была доедена, слегка кольнула скука. Пока укол был почти нечувствительный, но кто его знает, сколько еще придется так сидеть. Маша отнесла тарелку на кухню и вернулась в комнату, села на диван. Что делать? Чем заняться? Читать — слишком темно, глаза можно испортить, да и особо нечего. Маша уже давно читала книги с электронного ридера, который был — ха-ха — без подсветки. А что еще делать? Разложить пасьянс? Рисовать розочки на полях старых газет? Лечь спать? Рано еще, часов девять. Маша была холериком, и сидеть без дела для нее было подобно пытке.

    Господи, насколько же люди зависят от электричества. Как же скучно сидеть без света.

    А еще страшно.

    Маша вроде бы с детства не боялась темноты, но теперь маленькая уютная квартира, купленная родителями, стала казаться огромной, чужой и жуткой. От того, что свеча рассеивала мрак, по углам он стал только гуще. Маша поежилась и внезапно вспомнила про телефон.

    Хотелось с кем-то поговорить — с мамой, с папой, даже с братом Мишей бы не отказалась, хоть они и терпеть друг друга не могли. Просто услышать родной голос. А может, позвонить Светке. А что, это идея! Она может заехать на машине, и они поедут в кафе или клуб. А потом Светка подбросит к родителям, Маша переночует у них.

    Подскочив с дивана, Маша радостно заметалась в поисках телефона. Потом вспомнила — в ванне оставила. Она имела привычку таскать с собой телефон везде, хотя важные звонки принимать было особо не от кого. Поставив свечу на тумбочке в прихожей, Маша заскочила в ванну, и… упала, больно ударившись головой. Забыла вытереть пол после того, как приняла ванну, вот и поехала на мокрой плитке.

    От удара перед глазами рассыпались звезды. Маша ударилась об косяк затылком и теперь сидела на полу, шипя от боли и потирая затылок. Крови вроде не было, но крупная шишка уже начала образовываться. Плюс, неудачно приземлилась на бедро — будет синяк, выпрямляться было больно. С трудом встав, Маша нащупала на стиральной машине телефон и, прихрамывая, двинулась в комнату. Да, о танцах на сегодня можно забыть.

    Аккуратно приземлившись на диван, Маша нажала на кнопку разблокировки и застонала вслух. Еле преодолела желание запустить телефон в стену — ведь он не виноват, что она забыла его зарядить. Господи, ну как назло, все один к одному. Маша зажмурилась, и по ее лицу потекли злые слезы — от боли и обиды. Голова пульсировала, в глазах слегка двоилось. Хоть бы сотрясение не схлопотать, это было бы отличным завершением вечера.

    Резкая трель дверного звонка заставила Машу подскочить на месте. Сердце зашлось в бешеном стуке — внезапные звуки в темноте не способствуют спокойствию. Осторожно встав, Маша взяла подсвечник и, чувствуя себя героиней готического романа, медленно двинулась к двери.

    — Кто? — Маша разлепила пересохшие губы. Голос напоминал комариный писк.

    За дверью послышалась возня, после которой Маша услышала надтреснутый голос соседки, Анны Павловны.

    — Машенька, это Анна Павловна, из сорок восьмой. Открой дверь на минуточку.

    Маша облегченно перевела дыхание и потянулась к замку. Открыла дверь.

    Соседка стояла на лестничной клетке, которая была освещена только свечой в Машиной руке. «Странно, она в темноте дошла?» — мелькнула у Маши мысль. Анна Павловна жила на два этажа ниже.

    Анна Павловна стояла неподвижно, внимательно глядя Маше в глаза. Ее губы растянулись в благодушной улыбке.

    — Машенька, детка, свет дали?

    — Нет, Анна Павловна, как видите.

    Глаза соседки метнулись Маше за спину.

    — А когда дадут?

    — Я не знаю, у меня телефона ЖЭКа нет.

    Анна Павловна медленно кивнула, не прекращая заискивающе улыбаться. Маша непонимающе смотрела на соседку, ожидая каких-то дальнейших действий.

    — Машенька, а можно к тебе зайти?

    Анна Павловна подошла поближе к двери, но порог не переступила. Маша слегка вздрогнула, увидев отражение свечи в глазах соседки. Отчего-то ее просьба вызывала неприятие, Маше не хотелось пусть соседку в квартиру. Хотя они неплохо общались — Анна Павловна была вежливой, не имела привычки «ругать молодежь», Маша несколько раз ходила для нее за продуктами. Но сейчас… что-то в соседке пугало. Девушке было немного стыдно за это, но она ничего с собой не могла поделать.

    Обычно добродушное и полное лицо женщины выглядело каким-то обрюзгшим и сдувшимся. Нижняя губа слегка отвисала, приоткрывая темный ряд нижних зубов. Волосы, обычно аккуратно уложенные в пучок, свисали неопрятными лохмами. Конечно, Маша отдавала себе отчет, что старость — не время красоты, да и уже вечер, соседка выглядит «по-домашнему», да и тусклый свет к тому же, но… Ощущение опасности почему-то нарастало.

    — Анна Павловна, свет, наверное, дадут скоро уже. Давайте я вас до квартиры провожу.

    Соседка пожевала губами.

    — Машенька, темно так, света нет.

    — У вас есть свечи? У меня осталась одна, я вам сейчас вынесу.

    — Да ты впусти, я сама возьму.

    От слов соседки Машу пробрал холод. Она никогда не видела Анну Павловну такой настойчивой.

    «Зачем ей нужно в квартиру?».

    — Я сейчас принесу, подождите.

    Маша с трудом удержалась от порыва закрыть дверь перед носом соседки, и поковыляла в кухню за запасной свечкой. Когда она вернулась, обратила внимание, что Анна Павловна стоит у самого порога, но не переступает его. Не выходя за дверь, Маша протянула соседке свечу.

    — Так вас проводить?

    — Маша, можно я у тебя побуду? Ну пожалуйста! — лицо соседки сморщилось, как будто она вот-вот заплачет. На миг девушке стало стыдно — наверное, и правда стоит впустить, вдруг старушке страшно одной, да и какой смысл в одиночестве сидеть? Сама же хотела найти себе занятие. Можно заварить чай, поболтать, послушать милые стариковские рассказы о молодости…

    Как будто почувствовав сомнения Маши, Анна Павловна еще ближе придвинулась к порогу и вцепилась пальцами в косяк двери. Маша перевела взгляд на руку соседки, и почувствовала, как ужас ледяной иголкой кольнул в сердце.

    Раньше у Анны Павловны не было фаланги безымянного пальца на правой руке — соседка как-то рассказала, что работала на опасном производстве. А сейчас фаланга была. Маша кинула быстрый взгляд на другую руку — тоже все пальцы на месте. Почувствовав головокружение, Маша внимательно вгляделась в лицо женщины. Ее сознание как будто раздвоилось — с одной стороны, она видела хорошо знакомое лицо соседки, а с другой — как будто не узнавала ее. Анна Павловна стояла нахохлившись и смотрела исподлобья. Она как будто поняла, что Маша заметила то, чего не должна была заметить. Пауза тянулась. Маша преодолевала желание захлопнуть дверь, ее останавливали только пальцы соседки на косяке.

    Свеча вдруг заискрилась и погасла у Маши в руке. В следующую секунду она услышала скрежещущее хихиканье перед собой, какое-то движение. Не выдержав, девушка взвизгнула и захлопнула дверь. Судя по всему, Анна Павловна успела убрать руку.

    Всхлипывая, держась дрожащими руками за стены, Маша медленно двинулась в сторону кухни, освещенной призрачным газовым огоньком. Добравшись до двери, она привалилась к стенке и сползла на пол, судорожно дыша и размазывая слезы. Девушка не понимала, что она только что увидела, как это расценивать и что делать дальше. Она чувствовала лишь животный ужас, который уже достиг своего пика и постепенно отступал, уступая место оцепенению.

    В глухой тишине, которая разбавлялась лишь дыханием Маши, вдруг послышалось царапанье. Девушка вздрогнула и выглянула в коридор, вперившись взглядом во входную дверь. Царапанье сменилось постукиванием.

    — Маша, впусти меня! Когда свет дадут, не знаешь?

    Голос соседки, вкрадчивый и сладкий.

    — Уходите! — Почувствовав внезапный порыв злости, Маша нащупала рядом веник и запустила его в дверь. — Я вас не пущу!

    Отдышавшись, Маша встала и зажгла свечу. Она уже не обращала внимание на звуки и на соседку. Похоже, старуха просто сошла с ума. А палец… мало ли что могло почудиться в темноте.

    Вернувшись в комнату, девушка водрузила подсвечник на стол и легла на диван, свернувшись калачиком. Она закрыла глаза, и через несколько минут поймала себя на мысли, что звуки прекратились. Похоже, Анна Павловна ушла. Облегченно вздохнув, Маша накрылась пледом и через несколько минут задремала.

    Разбудил ее звонок в дверь. От резкого звука Маша подскочила на диване с бешено стучащим сердцем — уже второй раз за вечер. Первым порывом было игнорировать звонок, не подходить к двери, но звонили непрерывно, действуя Маше на нервы. Взяв подсвечник трясущейся рукой, Маша подошла к двери.

    — Кто? — хриплым со сна голосом выговорила она.

    — Машуль, это я, Диана. Открой на минуточку.

    Услышав ответ, Маша слегка перевела дух. Диана жила в квартире напротив, с двухлетней дочерью Аришей. Маша однажды даже ходила пить к ним кофе.

    — Сейчас, Диан.

    Слегка завозившись, Маша открыла дверь. На лестнице стояли Диана и Ариша, которая крепко вцепилась в руку матери.

    Маша натянуто улыбнулась.

    — Привет. Ты что-то хотела?

    Диана подалась вперед, ослепительно улыбнувшись.

    — Машуль, ты не знаешь, свет дали?

    Маша почувствовала, как волосы зашевелились у нее за затылке. Застыв в оцепенении, она перевела взгляд на Арину. Девочка стояла, засунув палец в рот, и неотрывно следила за Машей.

    — Диана, что ты такое спрашиваешь. Сама же видишь, что нет… — беспомощно пролепетала Маша.

    Диана взяла дочь на руки. Теперь они обе сверлили Машу взглядами.

    — Машуль, а можно мы войдем? У нас микроволновка не работает, нужно Арише молоко разогреть.

    Маша ледяными пальцами вцепилась в ручку двери. Она была готова захлопнуть дверь при любом движении.

    — Диана, у меня тоже микроволновка не работает. Света нет.

    — Ну Машу-у-ль, Ариша темноты боится. Впусти нас, чаю попьем.

    — У меня тоже темно.

    До боли стиснув дверную ручку, Маша наблюдала, как Ариша достает пальчик изо рта, сидя на руках у матери. Девочка вдруг улыбнулась и четко проговорила:

    — Маша, а свет дали?

    Девушка захлопнула дверь и разрыдалась, привалившись к ней спиной. Она кожей чувствовала удары в дверь, и с каждым ударом вскрикивала. Она уже поняла, что случилось что-то ужасное, что происходящее сейчас — ненормально и выходит за любые рамки логики. Арина еще очень плохо умела разговаривать, произносила только отдельные слова, да и то — искаженно, Машу она еще вчера называла «Маса». Впрочем, чему удивляться — у Анны Павловны вообще отрос палец, по сравнению с этим гладкая речь двухлетней малышки — пустяк.

    Диана стучала в дверь еще минут пятнадцать, хотя Маша давно потеряла счет времени. Потом удары стихли. Маша приникла ухом к двери, но так и не услышала, чтобы у соседки хлопнула входная дверь. Попутно Маша удивилась, почему другие соседи не вышли, услышав, как Диана барабанила. В такой тишине это было слышно, наверное, на все девять этажей.

    Зря Маша вспомнила про других соседей. Через несколько десятков минут, которые девушка провела, по-прежнему сидя на полу, в дверь снова позвонили. На этот раз это оказался сосед снизу Сергей, автомеханик. Маша не стала открывать дверь, и он на разные лады повторял:

    — Свет дали? Машка, а? Дали? А когда дадут?

    И стучал в дверь.

    Маша чувствовала, что сходит с ума от происходящего. Она твердо решила уйти из дома. Даже странно, что раньше об этом не подумала. Надо было бежать сразу после визита Анны Павловны.

    Когда удары стихли, и сосед вроде бы ушел, Маша тихо натянула дубленку, взяла сумку и какое-то время стояла, прислонив ухо к двери. На площадке была мертвая тишина. Через несколько минут, перекрестившись, открыла дверь. Свеча горела на тумбочке возле двери, Маша уже хотела оставить ее там, но поняла, что не сможет запереть дверь в полной темноте. Взяв свечу, Маша вышла на площадку. Когда свет упал на обе лестницы, крик застрял у нее в горле.

    Все они стояли тут, на ступеньках. Анна Павловна, Диана с Аришей, Сергей, Михаил Петрович с первого этажа, тринадцатилетняя Наденька с бабушкой и высокая блондинка на шпильках со второго, бабулька с третьего, супруги Ревякины с пятого, и много других, чьи лица терялись в темноте. Все они просто стояли и молча смотрели на Машу.

    Преодолевая дрожь в коленях, Маша медленно попятилась к двери. «Слава богу, запереть не успела», — промелькнула отчаянная мысль. Не поворачиваясь спиной к тем, кто ее ждал, Маша приоткрыла дверь и молниеносно юркнула в квартиру, сразу накинув цепочку. Свеча выпала из ее рук и погасла. В темноте Маша шарила по двери ключом, пытаясь запереть дверь, тихо скулила, пытаясь не слушать многоголосый вой, который грянул в момент, когда Маша захлопнула дверь. Голоса выли, стонали, кричали, плакали, и этот кошмарный шум сливался в одну фразу:

    — Свет дали?

    Всхлипывая, Маша поползла на кухню, ноги ее не держали. Шум наполнял мозг, вытесняя оттуда все мысли. Последнее, что она увидела, были гаснущие конфорки газовой плиты.

    * * *

    Собрать Аришку в садик всегда было огромной проблемой, а уж этим утром и подавно. Вчера отключили свет, и дочка отказывалась спать, бесилась, потом плакала и звала Диану. Девочка как раз вошла в тот возраст, когда начинаешь бояться темноты. В общем, Диана надеялась, что без света дочка заснет раньше, а оказалось ровно наоборот. Свистопляска со слезами и сказками продолжалась до часу ночи, и когда мама с дочкой, обнявшись, заснули, до побудки оставалось всего шесть часов.

    Утром Диана встала с трудом, растолкать Аришку и накормить ее завтраком оказалось еще более непосильной задачей. Наконец, ей удалось запихнуть дочку в ватный комбинезон, обуть ее и натянуть шапку. Теперь оставалось самое трудное — усадить Арину в коляску.

    Открыв входную дверь, Диана принялась выталкивать громоздкую коляску на лестничную клетку. Она мимоходом заметила, что у двери напротив, где жила студентка Маша, валяется новая свечка, но не успела удивиться. Машина дверь распахнулась, и оттуда вышла сама хозяйка.

    — Привет, Машуль, — бросила Диана, подхватив под мышки Арину и усаживая ее в коляску. Девочка капризничала, сгибала ноги, упираясь ими в сиденье, и Диана не сразу смогла поднять взгляд на Машу.

    Девушка стояла возле двери, опустив руки вдоль туловища, и смотрела куда-то мимо. Диана обратила внимание, что Маша как будто осунулась, ее лицо было очень бледным, а волосы — непричесанными.

    — Маша, с тобой все нормально? Ты какая-то странная.

    Как будто впервые услышав Диану, Маша вздрогнула. Диана увидела, как она попятилась к двери, а потом, словно передумав, остановилась. С ужасом Диана увидела, как Маша слепо вытянула руки и, шаря в воздухе, медленно шагнула вперед. Маша осторожно нащупала перила, вцепилась в них, и скользя мимо Дианы невидящим взглядом, спросила в пространство:

    — Диана, а свет дали?
     
Загрузка...