хорошие стихи

Ольга Ольгерт

ОТ СОЗЕРЦАНЬЯ - К ДЕРЗНОВЕНЬЮ

Мы там, где время спрятаться спешит
За колесницей Зевса - Громовержца,
Где можно взять полслова из души,
Но только не из сердца, не из сердца

Пылающей строки..-
Крылат огонь,
Что движет безрассудными умами,
Где тени слов садятся на ладонь
Кочующей судьбы,
Где сон туманен,

Где с высоты негаснущих веков
Спускается к поэту вдохновенье,
Где оперенье рыжих облаков
Напоминает мира сотворенье.

И там, где обещаньям – грош цена,
Где в воздухе сомнения повисли,
Там я была не раз сотворена
Не из ребра Любимого - из мысли.

Там в небо прорастает третий Рим,
И плавятся ушедшие мгновенья,
Там бьётся сердце, ускоряя ритм
От созерцанья жизни – к дерзновенью.
*




Нет в осени брошенных снов,
Листами летаем над былью,
В халатике летнем любовь
Решает впустить или или.
И нам, заигравшимся вдрызг,
Прощает замашки ребячьи.
Уходит, исполнив каприз
До будущей вспышки. До спячки.

**


Ты снова не обласкан и забыт
На алтаре мобильных телефонов,
Где длинные гудки несутся звоном
В тепло твоей изменчивой судьбы,

И, разбивая времени стекло,
Сорвавшись в недосказанность с разбега,
Ты снова набираешь номер неба,
И кто-то в белом говорит : «Алло».

И в этот миг взлетают миражи
С твоих ладоней, -ветрены, случайны..
Ты молча ждёшь, пресытившись молчаньем,
Чтоб кто-то в белом трубку положил.

А в вышине - Вселенная звенит
Энергиями счастья и тревоги,
Идут гудки от человека – к Богу,
И людям снится, что дойдут они.

Дождись рассветноглазую зарю,
Чтоб заново в лучах её согреться
И не заметить, как сдаётся сердце
В хрустальный плен бродяге –ноябрю.
*


слово круши и на ломанном диалекте
лето о лете расспрашивай вой на луну
третий случайный ты точно случайный третий
плюнь на одежду закажешь молебен и льну.

хочешь вина хочешь выйду на небо хочешь
мятные звёзды не гаснут искрятся в воде
я бы ночами болела ночами проще
в осень ныряла но где же ты где же ты где
*


Твой мир дрожит в предвосхищенье гроз,
Где я – одна из них, но только с сердцем,
И сны моих распущенных волос
Вплетаются в огни небесных терций.

В тебя гляжусь, как в солнца витражи,
Где ты живёшь, стихиям потакая,
Но, приручая молнии, скажи,
Как ты узнал, что это я сверкаю?
*


Над Koenigswinter танец первых звёзд
Напомнил о веках, ушедших в Лету.
От всполохов заката до рассвета
Здесь над землёй протянут Млечный мост,
Где длились судьбы рыцарей и фей,
И оттеняли века позолоту.
В привычную и зыбкую дремоту
Здесь погружался сонный Drachenfels,
Здесь факелов струился дымный чад..
Здесь мы с тобой (я знаю точно) жили,
Где, соревнуясь в храбрости и силе,
Сражались сновиденья на мечах.
Здесь гордый Зигфрид, о любви трубя,
Когда-то шёл по выцветшему склону…

Здесь можно побеждать, как он, дракона-
У башен замка и … внутри себя.
 

insurgent

Ословед
Фирфафуся Гомина
Живая.


Среди фарфоровых лиц,
Что лыбятся и кивают,
Глаза опустила вниз...
Смотрите, она живая!
Во взгляде тепло, и рук
Касание согревает.
Вы с ней осторожней - вдруг...
Полегче, она живая!
Стихи, суету, вранье,
Карьеру и муки рая
Забудьте, одну ее
Любите, пока живая.


Уже все сказано.


Уже все сказано до нас,
И не один десяток раз.
А мы пытаемся все снова
Пересказать, все ищем слово,
Все лепим ласточкины гнезда
На голых скалах, ловим воздух
Родимой речи в сеть стихов
С тупым упрямством рыбаков.


Хандра.


Хандра,не спросясь,залетела в окошко,
свернулась клубочком, как мелкая кошка,
пригрелась змеей на груди.
Кукушкой годочки мои посчитала,
хихикнула мерзко, спросила устало:
Послушай, а что впереди?
Потом мои письма сожгла в туалете,
стихи прочитала о страсти и лете
и их на клочки порвала.
Я спорить не стала, я лапки сложила,
сугробом укрылась, свечу загасила
и в завтрашний день поплылА.



Ах, Новый год.


Ах, Новый год, ах, Новый год,
Зачем ты манишь и тревожишь,
Зачем колдуешь и ворожишь -
А вдруг о н о произойдет?
Дрожит хвоинка на сосне,
Мерцает иней на деревьях...
И так пленительно: поверить!
И улыбнуться в тишине.



Вам не понять.


Вам не понять меня вполне.
Я и сама не понимаю,
Какого хрена надо мне,
Чего я в облаках витаю?
Уже давно пора бы вниз,
На твердь, на островок, на землю..
Но я летаю, черт возьми,
И приземленья не приемлю.



Зря стараешься.


Как ни пыжься, как ни тужься
Нарубить зеленых впрок -
Больше, чем один костюмчик,
Не возьмешь с собою в гроб.
Как ни колеси по свету,
Новизной прельщаясь, но -
Больше, чем увидел в детстве,
Не откроешь все равно.
Как ни тренируй свой разум,
Счастье стороной пройдет,
Если сердце зачерствело,
Как вчерашний бутерброд.
 
облако (Григорьев Алексей)
================================================
Проснулся с мордой оробелой,
Вокруг всё скушно, хоть убей,
А за окошком тенью белой
Кружится стайка голубей.

Пошел на кухню, скушал хлеба,
Водой умылся из горсти,
Открыл балкон навстречу небу
И внутрь облако впустил.

Оно, как огнь неопалимый
И как пирожное безе,
В нём золотые херувимы
Порхают в лёгкой бирюзе,

В нём солнце светит над заливом,
В нём золотые города...
И я опять заснул счастливый
И не проснулся. Никогда.
 
старушка
Григорьев Алексей

Почти декабрь, время оно,
Двенадцать дня, плюс три тепла,
Бредёт старушка по району
В рутинных поисках стекла.

И дальше всё предельно ясно:
Догнать её, зайти правей
И топором с размаху хряснуть
По бесполезной голове.

И удивлённо вздрогнет тело —
Мол, за какие за грехи?
А что прикажете мне делать,
Когда не пишутся стихи?


***
SombrEra

Он выпал второпях и за какой-то час
Укутал белизной, как покрывалом свежим,
От домыслов чужих и посторонних глаз
Опавшую листву и мёртвых Белоснежек.

Баюкает сады внезапная зима,
Звучит в кости ствола её неместный говор.
И яблоком гнилым от яблони ума
Слетевший котелок покатится под гору.

Замёрзший дровосек играет в палача.
Горчат под языком отравленные зёрна.
А с виду голова осталась на плечах:
Мы потеряли суть, но сохранили форму.

Здесь зима сегодня совсем не к месту...
Келли Кристелл

Здесь зима сегодня совсем не к месту.
…Только ей до этого дела мало.
Кошка дремлет, свернувшись клубком на кресле.
На другом конце города где-то – мама.

У меня тут птички сидят на ветках
и горят огоньки на четвёртом. Знаешь,
я бы очень хотела сейчас стать ветром.
…Или, лучше, снегом, - чтоб тихо таять

на твоих волосах, на губах... и если
это плохо – давай всё валить на рифму.
…А зима сегодня совсем не к месту.
…Но и к ней я тоже уже привыкла.

Холодно, холодно мне...
Дмитрий Артис

холодно мне и печально,
даже когда прикасаюсь к тебе.
Не потому ль пожимает плечами
белое небо в моём октябре?
Холодно, холодно мне и печально.

Было ли, не было, помнить не помню.
Ты говорила – и верилось мне,
что заполняет сердечную пойму
жаркое небо, которого не…
Было ли, не было, помнить не помню.

Сыро на улице, в доме тревожно.
Руки на холоде, ноги – в тепле.
Будто на все времена подорожник,
белое небо в моём октябре.


осень
terenty

Глубокая осень – преддверье зимы
стряхнула с деревьев наряд «хохломы»,
укутала дымкой тумана дома,
без солнца я медленно еду с ума.
Смотрю в небеса, размышляя – ужель
мороз не распишет их больше под «гжель»?
Так осточертела промозглая гнусь,
возьму себе «гжелки» и в «дымку» напьюсь...

Мир с нуля
Борис Панкин

***

...мимо лето идет мимо осень идет потом
будет суп с котом зима упадет пластом
на поля упадет на дома упадет на всё
что любил Басё

что любил Бусон, воспевал Сайгё, обонял Инин
будет белый холст - никаких высот, никаких низин
все исчезнет - небо, воздух, вода, земля
вот тогда бери и придумывай мир с нуля

27.10.2009


***

пространство вскрыто лезвием ножа
ты так была при жизни хороша
и потому судьба твоя понятна
хотя - досадно

навряд ли я приду к тебе потом
покойся с миром под своим крестом
дискретный дождь сопревшая листва
венки трава

гранитный ангел плачет на ветру
ограда покосилась (не к добру)
дала усадку свежая могила
вот - все что было

навряд ли ты останешься со мной
когда я повернусь к тебе спиной
и прочь уйду - не жди меня обратно
была и ладно

пространство вскрыто лезвием ножа
точнее луч бежит листвой шурша
сомкнутся тучи - снова станет хмуро
прощай скульптура

29.10.2009


***

легко и просто жить на свете
не проявляя жалость к падшим
когда ты сам один из этих
когда ты сам из той же чаши

глотаешь терпкую отраву
и как там в песенке поется
про то что жизнь качнувшись вправо
качнется ли... перевернется

31.10.2009


***

иногда мне кажется это ты
меня окликаешь из пустоты
зовешь меня будто издалека
из лёгкого облака

говоришь мне что-то - не разберу
обернёшься - вроде бы никого
только солнце щурится только вдруг
шелест над головой

и тогда я думаю это бред
померещилось думаю ерунда
я же помню тебя в этой жизни нет
не было никогда

я же знаю блазнится вот и всё
фокусы акустики в тишине
ветер вдоль аллеи листву несёт
облако бликует в окне

07.11.2009


***

печали темная печать
не надо обо мне скучать

не надо об меня стучать
об эту часть меня в которой
моя существенная часть

проходишь длинным коридором -
иди - не до тебя сейчас

не надо рассуждать о том
что в сослагательном - не катит
что созидалось на пустом
исчезло в пустоте и хватит

неси себя сквозь коридор
извилистый и бесконечный
забудь чужой нелепый вздор
ничто не лечит

и оттого печаль темна
в пейзаже пасмурного дна

08.11.2009


***

погляди-ка эвридика
как пустынно здесь и дико
мрачный мир в густом тумане
глухо брезжит бледный свет
медяки звенят в кармане
еле слышен звон монет

погляди насколько немо
проплывает мимо тень
вон еще другая слева
в мятых латах но без шлема
(зябко, дика, плащ надень)

нам здесь тоже быть похоже
до конца небытия
оттого озноб по коже
мы с тобой теперь не больше
чем мы сами - ты да я

будем так же как и эти
тени без имен без лиц
не подобие растений
но без памяти (с ресниц
изморозь смахни, родная)
словно росчерком пера
жизнь закончилась цветная
что там дальше я не знаю
ну идем уже - пора

08.11.2009


Отражения
Надежда Коган

На Канары уехали фавны,
На охоту пошли егеря.
Внутримышечно, внутрисуставно
Каплет серая стынь ноября.

Растеряла наряды опушка -
Ни веселия, ни щегольства.
Вместо золота хлебной горбушкой
На газонах темнеет листва.

Так и хочется тронуть – свежа ли?
Не сгорела ли в темном костре?
Отражаю тоску, отражаю,
Отражаясь в своем ноябре -

Урожайно, корично и тминно…
И, вина заказав корчмарю,
В золотистое сердце камина,
Словно в зеркало, молча смотрю.


слова
pestereva

Засыпаешь в теплой ванне,
Словно плод в просторной маме,
Словно селезень в тумане,
В жестких гладких камышах,
Слушаешь подводным ухом
Трубный гул, тугие звуки,
Засыпаешь кверху брюхом
Вроде куклы-голыша.

Победил Ламарка Дарвин.
Ты путем рудиментарным
Возвращаешься, май дарлинг,
На мильоны лет назад
К тем, слепым, рожденным ползать,
Тыкавшимся в дно без пользы,
Бившимся прибоем оземь,
Неумеющим сказать.

Снова постигаешь муку
Кистеперо плыть по кругу
Сквозь упругие потуги
К земноводной немоте,
От холодного шипенья
Через сиплый свист сирений
К тошнотворным ощущеньям,
Что слова не те. Не те.

Просыпаешься слезами,
Мерзнешь, но не вылезаешь,
В детский возвратясь экзамен,
Где, мрачнее, чем гроза,
Бабушка тащила санки,
Слезы капали в овсянку,
Слезы портили осанку,
Слезы портили глаза,
Мелкой солью высыхали,
Обжигал кисель в стакане,
И рвало тебя стихами
От бессилия сказать.


Зимняя дорога на Алдан
Игорь Царев

Бывают зимы в Чили и Гвинее -
Когда дожди становятся длиннее,
Но вызревшим под пальмой золотой
В горячке белой невообразимы
Российские пронзительные зимы,
Царящие над вечной мерзлотой.

Ни волооким мачо Сенегала,
Которых смертной вьюгой не стегало,
Ни кучерявым хлопцам в Сомали
Ни дать, ни взять исконно русской дани -
Купания в крещенской иордани
У краешка заснеженной земли.

А нас-то как сподобило, а нас-то!...
Поджаристою корочкою наста
Привычно закусив дешевый спирт,
Пофлиртовав с метелью-завирухой,
От Коми до Курил под белой мухой
Страна в снега закуталась и спит.

Лишь наш «зилок» - раздолбанный, но ходкий,
К Алдану пробираясь из Находки,
Таранит ночь то юзом, то бочком...
А в тишине значительной и хрупкой
Якутия дымит алмазной трубкой,
Набив ее вселенским табачком.

И чтобы удержать тепло и радость,
Поем и пьем лишь повышая градус.
А как иначе угодить душе,
Когда зима - не просто время года,
А в дебрях генетического кода
Невыводимый штамп о ПМЖ...

Я еще тебе приснюсь
SombrEra

Как будто небо в бок копьём пробито –
Тебя смывают хляби алфавита,
И междометий сонная вода

Стоит в глазах по самые ресницы,
Колышет паутинку роговицы
На яблоке из голубого льда

Здесь до апреля прописался холод,
На ветку месяц из фольги наколот,
Ночь повисит, наутро украдут

Строка ложится ровно, без нажима,
И третьи сутки бьётся сердце после джина
Не в ритм, как будто чувствуя беду

А в пальцах блуд, как будто чувствуют удачу,
И я на Ваш портрет дрочу, и плачу –
Немеет и сбивается рука

Аз есмь мишень для поцелуев в шею,
Глагол "любить" четвертого спряженья,
Зашитый под подкладку языка

К запястью пульс внахлёст примётан леской,
На пыльной полке дремлет Достоевский,
Радиоточка сплёвывает блюз

Здесь кто-то, кажется, не вышел рожей
Последний Шанс пакуется в прихожей,
А сам смеётся: Я ещё тебе приснюсь.

пейзаж под ламинат
SombrEra

Пейзаж под ламинат. Прозрачная слюда.
Затоплен и размыт осенний полдень полый.
Так тает первый снег. Смотри, бежит вода
С покосых книжных полок

В аквариумах дач, в объятьях батарей,
Доверив их теплу конечности из флиса,
Мы кажемся себе то красным в серебре,
То рыбками Матисса

Сбивается в толпу и мокнет под дождём
Двуногое зверьё неведомой породы
Напитан темнотой, ноябрь гудит, взведён,
И целит в подбородок

Забыв, как засыпать с улыбкой на губах,
Рассматривая мир в просвет замочных скважин,
Я прячу ключ во рту и беззащитный пах
Под тонким трикотажем

Любовникам моим делить меня во сне
И утро - по часам - не легче час от часа
И только ты один склоняешься ко мне
И просишь: Не печалься

Про осень
Радист_Кэт

Лист последний, сух и жёлт,
В мае мягок был как шёлк.
Выкипал всё лето в кроне,
Тёрся ливнями до крови,
Ветром мят и солнцем пален
До коричневых окалин.

Лист осенний, сух и жёлт,
Стал не нужен и тяжёл.
Вдоль прожилок отморожен,
Серой пыли не дороже,
Как заблудшая душа
Опускался вниз шурша.

Снег осенний, сух и жёлт,
Целый день с деревьев шёл.
Стал от дыма воздух едок.
В паутине голых веток
И над арками аллей
Стало небо тяжелей.
13.10.09


Чистовики
Кшк

Традиционный страх чистовика,
что вниз ползет по трубке позвоночной –
переведи скорей, чего он хочет,
иначе неминуем день сурка.
Избавь меня от пропасти и ржи,
от парня в перевернутой бейсболке.
Я их в себе носила слишком долго –
нарядные цветные миражи.
Избавь меня от толкотни внутри –
за место там дерутся персонажи,
и каждый хочет выжить, слышишь, каждый!
Мне остается в уголке курить.
Пока все разбежались по домам,
признания звучат не так уж глупо,
а из кота не наварили супа,
приправою избрав феназепам, –
избавь меня от знанья наперед,
чего уж точно не случится с нами.
Расслабься и жонглируй именами,
скользи по ним, как будто в гололед.
Не стоит убегать. Останься тут,
среди таких знакомых дней и чисел,
где не взимают никаких комиссий
и не меняют никаких валют,
где небосклон такой, что просто ах,
где не нужны ни сны, ни хирургия,
где мы с тобой – все те же, но другие –
бесстрашно пишем все в чистовиках.
24.11.09 г.


актриса
Григорьев Алексей

Первым снегом накрыло аллеи,
День похож на пустующий зал,
Мы тут сами себе лицедеи —
Вот бы вспомнить, кто это сказал…

Явно классик, а кто же иначе
Смог придумать, что всё не всерьёз?
И теперь эта женщина плачет,
Как играет — картинно, без слёз…

Эта женщина в кофте нелепой,
С шарфом вязаным цвета «держись»
Не любовница — просто коллега
По затейливой пьесе за жизнь.

Мы сегодня играем измену —
Водевиль отделений на пять,
Я опять говорю ей: Елена,
Не умеешь ты это играть....

Неестественно это, Елена,
Подучила б заранее роль,
По сюжету постельная сцена,
В общем, это, Елена, изволь…

По сюжету конец листопада,
Водка, дурка, больничные дни,
И не надо, Елена, не надо
Обнимать тут колени мои.

Если хочешь, увидимся в среду —
До среды я никак не смогу…
Да куда я отсюда уеду?
Да куда я отсюда сбегу?

Эта женщина плачет картинно,
Чуть дрожа тонкой линией рта,
Жаль, что дальше в сценарии длинном
Для неё места нет ни черта…

ТЕБЕ ХРАНИТЬ МОЙ СМЕХ
Наталья Малинина

немного мистическое
Н.В.

Тебе хранить мой смех: я больше не смеялась,
Как было при тебе, с тобой и для тебя.
Храни до той поры, пока в одну усталость
Мы вместе упадём. Нас воссоединят!
И в комнате цветной, в каком-то иномирье
Мы будем хохотать беспечно и светло;
Тебе хранить мой смех в коробочке зефирьей
И приходить ко мне за синее стекло.
Здесь ауры цветут геранью в цвет индиго,
Непониманья нет, нет зависти и зла;
Здесь ты читаешь мне главу из детской книги,
А я тебе стихов охапку принесла.
Нам подадут к столу жасминового чаю,
Горячего вина и что-нибудь ещё;
Я помню этот мир и по нему скучаю -
Сейчас там сильный дождь, стекающий со щёк.
 

Mr.Proper

Самец :)
Игорь Северянин

В ГРЕХЕ — ЗАБВЕНЬЕ



Вся радость — в прошлом, в таком далеком и безвозвратном

А в настоящем — благополучье и безнадёжность.

Устало сердце и смутно жаждет., в огне закатном,

Любви и страсти; — его пленяет неосторожность...



Устало сердце от узких рамок благополучья,

Оно в уныньи, оно в оковах, оно в томленьи...

Отчаясь грезить, отчаясь верить, в немом безлучьи,

Оно трепещет такою скорбью, все в гипсе лени...



А жизнь чарует и соблазняет и переменой

Всего уклада семейных будней влечет куда-то!

В смущенья сердце: оно боится своей изменой

Благополучье свое нарушить в часы заката.



Ему подвластны и верность другу, и материнство,

Оно боится оставить близких, как жалких сирот...

Но одиноко его биенье, и нет единства...

А жизнь проходит, и склеп холодный, быть может, вырыт...



О, сердце! сердце! твое спасенье — в твоем безумьи!

Гореть и биться пока ты можешь, — гори и бейся!

Греши отважней! — пусть добродетель — уделом мумий:

В грехе забвенье! а там — хоть пуля, а там — хоть рельсы!
 

Mr.Proper

Самец :)
http://nedovoz.livejournal.com/20023.html

Остросоциальное

Я обрубок.
Я крабом ползу по вагону метро.
Дай хоть рубль.
У тебя ж их - ведро.
Вас - полста,
Значит, двое дадут.
Вот один уж достал.
А на мне, как хомут
Драной барсетки кривой рот.
Он туда и кладёт.
Синюшний обрубок,
Продетый в такой же костыль,
Мне к сердцу прижать нетрудно
И, глядя в глаза, благодарно застыть:
- Спасибо.
Нетрудно идти и сквозь взгляды.
Ибо
Они разбегаются в панике.
Ноте:
Если на врага выйдут коляды,
Враги убегут, как ботаники.
Роты!
Но. Трудно тащить за собой икры -
Обрубки, что позади колен.
Когда-то подковками высекал искры,
А теперь холодно без пелен.
Мне по утрам пеленают икры газетами,
А поверх уже - пищевая плёнка.
На наш профсоюз не приходится сетовать,
Разве что - платят "палёнкой".
… А вот и второй на мостик встал:
В джинсовый лезет карман.
Мне не давали за раз ещё ста.
Прикол? Издёвка? Обман?
Я по сердцу обрубком скребу,
Взгляд пытаюсь поймать,
А он соседке: бу-бу, бу-бу, -
Даже не взглянул,
блять!
Как в урну плюнул,
Отправление совершив…
И она, юная,
Не видит меня,
будто и не жив.
Я бы тряхнул урну -
Костыль не дал.
Я "благодарствую" бы ввернул -
Да почти зарыдал.
Знал бы ты, как
Всё тогда получилось…
В попыхах…
Не по силам…
Мне бы тогда - этот же камуфляж,
Мне бы чуть раньше крикнули -
ляжь!
Я бы умнее был.
Всё, как надо бы сделал.
Ты бы видел мой пыл…
Мои руки белые…
Но обрезки мои
Чьей-то пищей стали.
А обрубки мои
Пищевой обмотали.
И - нищий рыщу
За пищей нищей
Хлеб насущный ищу,
Хозяину в барсетке тащу…
А тебя, чистоплюй, я б схватил за ворот,
Я зрачки бы поймал в прицел,
Я тебе объяснил бы всё очень коротко -
У тебя ведь не ДЦП.
Я б тебе выложил
Всё, что таил.
Я б тебя…
Напоил.

Я - обрубок.
Я крабом ползу по вагону метро.
Дай мне рубль
И пожалей.
На спор - я помещусь в ведро!
Правда, без костылей.
 

    Glamour GiRl

    очки: 26
    Нет комментариев

АНГЕЛ А

Ословед
Оставайся мечтой, это будет, наверное, лучше...
Все случайно, и ты мой чудесный, несбывшийся случай,
Иллюзорный герой, мной придуманный в стылую осень,
Сильный, смелый и нежный, прекрасный и очень везучий...
Я тебя сочиняла из снов и стихов карамельных,
Рисовала так тщательно, словно боясь ошибиться...
И поверила в сказку свою так легко, беспредельно,
Будто вдруг пересечься могли два пути параллельных,
И успела в героя рисунка беспечно влюбиться...
Мой волшебный мираж, невозможный и недостижимый,
Ты не стал для меня новой, чистой и светлой страницей...
И пора бы мне нынче опомниться, остановиться...
Оставайся таким же, прекрасным и очень везучим,
Иллюзорным героем, исчезнувшим в дымке осенней...
Сладкий сон, мой чудесный, несбывшийся случай,
Оставайся мечтой, это будет, действительно, лучше...
 

АНГЕЛ А

Ословед
Пусти меня под одеяло
Где теплота и нежность рук,
Где время для любви настало,
Где слышен только сердца стук.
Чтоб повторилось все сначала.
Загороди от всех меня.
И расскажи, как ты скучал
Совсем один.
И без меня!
И снова ночи будет мало,
Но мы, уставшие, заснем.
Ныряя в волны одеяла
И забывая обо всем!
 
Она отдалась без упрека,
Она целовала без слов.
- Как темное море глубоко,
Как дышат края облаков!

Она не твердила: "Не надо",
Обетов она не ждала.
- Как сладостно дышит прохлада,
Как тает вечерняя мгла!

Она не страшилась возмездья,
Она не боялась утрат.
- Как сказочно светят созвездья,
Как звезды бессмертно горят!
 
Игорь Царев

[SIZE=+1]Поезд №126 Москва-Череповец [/SIZE]

Мечты отпетого лунатика -
Дорожный гул, вагонный чад...
Колеса круглые, а, нате-ка,
Стучат, родимые, стучат!
Несут подальше от Гольяново
Через реклам шара-бара
Меня веселого и пьяного
На севера! На севера!

Столица дышит заполошено,
Глядишь, а в поезде покой...
И все по полочкам разложено,
Чтоб Богу было под рукой...
И вольно всякому попутчику
Свою судьбу перевирать,
И рифмы к слову "жизнь" по ключику
Под стук колес перебирать.

В связи с возросшими тарифами
Спроси: «Какого ж ты рожна?!»
Но экспедиция за рифмами
До чрезвычайности важна,
Чтоб стали мысли коробейные
Возвышеннее и честней,
Как сны и сосны корабельные,
Родившиеся на Шексне.


Рождество-2007


Громыхнул пологий скат крыши
Оцинкованным листом жести.
Ясень веткою взмахнул: «Слышишь?»
Сколько радости в его жесте...
В январе сошла вода с неба,
Разбудила под землей травы.
А по мне бы, в самый раз, снега -
Не Мальдивы же у нас, право!

Город в тонике дождя тонет.
Ночь, вращая вороным оком,
Мимо дома свору туч гонит,
Глядя к нам с той стороны окон.
Пусть других незваный гром будит,
Засыпай, родная, Бог с нами!
Он до самого утра будет
Наши души врачевать снами.

Источают торжество скверы,
Рождество вот-вот звездой брызнет,
Пропитает светлый воск веры
Узловатый фитилек жизни.
Станет замысел Творца ясен,
Будет зимний ветер к нам чуток,
Машет веткой во дворе ясень,
Совершается в ночи чудо!


Перед Рождеством


Любовь - начало всех начал,
Лукавит римское «ab ovо»,
Спроси у москвича любого,
Хоть рифмача, хоть фирмача…
Земля кружит не наобум,
Ночь по квартирам ходит сватьей,
Под неусыпный скрип кроватей
Готовя новый «бэби бум».
И накануне Рождества
Надела снежные брильянты
И разноцветные гирлянды
Ее Сиятельство Москва.

Земля стоит на трех китах,
Москва - на девяти вокзалах.
Пока в их неуютных залах
Не иссякает суета,
Пока сюда издалека
Станиц, улусов и аулов
Течет авосек и баулов
Провинциальная река,
Пока хоть искра торжества
Мерцает на приезжих лицах -
Недаром числится в столицах
Ее Величество Москва.

Над Красной площадью висят
Часы по имени «куранты»,
Наступит полночь, аккуратно
Они ее провозгласят,
И за звездой пойдут волхвы,
И небо станет бесшабашней
Над вертикалью Спасской башни
Ее Высочества Москвы.
А мы в двенадцать без пяти
Уедем в город леденцовый –
Электропоезд в Одинцово
Уходит с третьего пути.



Оркеструя этюды Листа
Свистом ветра и хрустом наста,
Ночь, как Линда Эвангелиста,
Вызывающе голенаста -
Вероломно меняя облик,
В звездном шарфике от Армани,
То куражится в пасадобле,
То вальсирует над домами.

У красавицы взгляд тягучий.
Ритмы румбы и страсти самбы,
Нацепив пиджачок от Гуччи,
Я с такой станцевал и сам бы.
Но не держит небесный битум,
И от этого, право слово,
Ощущаю себя разбитым
Бонапартом под Ватерлоо.

Утром спросят друзья: "Ты с кем был?
Кожа мятая, цвет землистый…"
Что отвечу? С Наоми Кэмпбелл?
Или с Линдой Эвангелистой?
Долговяза, высокомерна...
Мне такая не пара? Бросьте!
Через месяц-другой, примерно,
Нас весна уравняет в росте.
 
Юрий Левитанский.

Каждый выбирает для себя -
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе -
Слово для любви или молитвы,
Шпагу для дуэли, меч для битвы
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя
Щит и латы, посох и заплаты,
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе.
Выбираю тоже, как умею,
Ни к кому претензий не имею -
Каждый выбирает по себе.
 
Александр Кабанов

ГРЕХОПАДЕНИЕ (Версия ХР)

Ты услышишь скрежет зубовный и плач,
ты узришь в мониторе - тьму
поскорей запусти диспетчер задач,
поскорей запусти диспетчер задач,
не противься Господу своему.

Ведь не зря советовал Эпикур:
«Подавляй в себе суеверный страх..»,
вот и ты, успокойся, на перекур
удались, компьютерный иерарх.

Там, на кухне – райская тишина,
аспидистры, фикусы.. Подытожь:
вот, в прозрачном платье - твоя жена,
присмотрись, это точно твоя жена?
И огрызок яблока Макинтош.
 
[SIZE=+1]Александр Кабанов

[/SIZE]ИСХОД МОСКВИЧЕЙ


Вслед за Данте, по кругу МКАДа, отдав ключи -
от квартир и дач, от кремля и от мавзолея,
уходили в небо последние москвичи,
о своей прописке больше не сожалея.

Ибо каждому, перед исходом, был явлен сон –
золотой фонтан, поющий на русском и на иврите:
«Кто прописан в будущем, тот спасен,
забирайте детей своих и уходите…»

Шелестит, паспортами усеянная, тропа:
что осталось в городе одиночек?
Коммунальных стен яичная скорлупа
и свиные рыльца радиоточек.

Это вам Москва метала праздничную икру -
фонари слипались и лопались на ветру,
а теперь, в конфорках горит украинский газ,
а теперь, по Арбату гуляет чеченский спецназ,

Лишь таджики-дворники, апологеты лопат,
вспоминая хлопок, приветствуют снегопад.
Даже воздух переживает, что он – ничей:
не осталось в городе истинных москвичей.

Над кипящим МКАДом высится Алигьери Дант,
у него, в одной руке белеет раскаленный гидрант,
свой народ ведет в пустынные облака,
и тебе, лужковской кепкой, машет издалека..

http://kabanov-alex.livejournal.com/69047.html?style=mine
 
Александр Кабанов

КАМ

Я небо взял за деревянный обод -
мембраной кожаной, как бубен обтянул,
мне мерзлота протягивает хобот,
и слышится вечнозеленый гул.

По кругу, над костром, шаманствуя, камлая,
и жертвенною кровью оленят
пишу тебе, мой дух, моя кручина злая,
а в сердце - колокольчики звенят.

Теперь, у каждой высоты звучанья,
от птичьих нот - до звездных каравелл,
есть золотая глубина молчанья,
а между ними – пауза, пробел,

где мерзлой мамонтятины кусище
язычник запекает на обед,
и бьется ночью, головой о днище
морского словаря, языковед.

А под пробелом, раздвигая ноги,
эпоха принимает сталинят,
единороссы плюс единороги…
Лишь в сердце – колокольчики звенят.



* * * *

Зарезав повара, я вышел в зимний дворик,
вдыхая смесь роддома и погоста,
и вспомнил сон, в котором ваш Нью-Йорик –
сиял, как череп Дэмиена Херста.

Ощерились прокуренные святцы:
зуб нежности, зуб мудрости и мщенья,
все чаще мне, после обеда, снятся,
отравленные жизнью угощенья,

мостов академические дуги,
домов опустошенные глазницы:
яд плещется в открытые фрамуги,
пропитывая воздух и страницы.

Чудесный мир построен из хреновин,
бессмертьем, до краев, наполнив флягу,
я понял вдруг, что повар – не виновен,
вернулся в дом и оживил беднягу.




Стихи и прочие тексты

13th February, 2010. 12:51 am.

КАМ

Я небо взял за деревянный обод -
мембраной кожаной, как бубен обтянул,
мне мерзлота протягивает хобот,
и слышится вечнозеленый гул.

По кругу, над костром, шаманствуя, камлая,
и жертвенною кровью оленят
пишу тебе, мой дух, моя кручина злая,
а в сердце - колокольчики звенят.

Теперь, у каждой высоты звучанья,
от птичьих нот - до звездных каравелл,
есть золотая глубина молчанья,
а между ними – пауза, пробел,

где мерзлой мамонтятины кусище
язычник запекает на обед,
и бьется ночью, головой о днище
морского словаря, языковед.

А под пробелом, раздвигая ноги,
эпоха принимает сталинят,
единороссы плюс единороги…
Лишь в сердце – колокольчики звенят.

Read 7 Notes -Make Notes

11th February, 2010. 7:01 pm.

* * * *

Зарезав повара, я вышел в зимний дворик,
вдыхая смесь роддома и погоста,
и вспомнил сон, в котором ваш Нью-Йорик –
сиял, как череп Дэмиена Херста.

Ощерились прокуренные святцы:
зуб нежности, зуб мудрости и мщенья,
все чаще мне, после обеда, снятся,
отравленные жизнью угощенья,

мостов академические дуги,
домов опустошенные глазницы:
яд плещется в открытые фрамуги,
пропитывая воздух и страницы.

Чудесный мир построен из хреновин,
бессмертьем, до краев, наполнив флягу,
я понял вдруг, что повар – не виновен,
вернулся в дом и оживил беднягу.



* * * *

Твои дела - не так уж плохи,
вот паучок вбирает нить,
а вот капризный тембр эпохи -
его попробуй уловить.

Корабль плывет, дельфины лают,
судьба – вместилище трухи:
как жаль, что нынче не ссылают,
не убивают за стихи.



Пишет барышня: «Кайфово тебя читать…»,
отвечаю: «Попробуй курить, как траву…»,
самосаду моих стихов исполать,
а затем - свернуть, провести языком по шву.

Петербург покачивается на волне,
полнолунья фестивальный значок,
затянись, не вспоминай обо мне,
только слушай, как трещит косячок.


* * * *

Пастырь наш, иже еси, и я - немножко еси:
вот картошечка в маслице и селедочка иваси,
монастырский, слегка обветренный, балычок,
вот и водочка в рюмочке, чтоб за здравие – чок.

Чудеса должны быть съедобны, а жизнь – пучком,
иногда – со слезой, иногда - с чесночком, лучком,
лишь в солдатском звякает котелке -
мимолетная пуля, настоянная на молоке.

Свежая человечина, рыпаться не моги,
ты отмечена в кулинарной книге Бабы-Яги,
но, и в кипящем котле, не теряй лица,
смерть – сочетание кровушки и сальца.

Нет на свете народа, у которого для еды и питья
столько имен ласкательных припасено,
вечно голодная память выныривает из забытья -
в прошлый век, в 33-й год, в поселок Емельчино:

выстуженная хата, стол, огрызок свечи,
бабушка гладит внучку: «Милая, не молчи,
закатилось красное солнышко за леса и моря,
сладкая, ты моя, вкусная, ты моя…»

Хлеб наш насущный даждь нам днесь,
Господи, постоянно хочется есть,
хорошо, что прячешься, и поэтому невредим -
ибо, если появишься – мы и Тебя съедим.
 
Пестерева

Новогоднее

- Груня… пирамидону…
М.А.Булгаков

Попадаешься в ощип,
Будто овощи во щи,
Протестуешь и пищишь,
Понимая, что вотще:
Новый Год неотменяем,
К сожаленью, вообще.

Милый, милый брат Пилат,
В голове твоей пила,
Боже, что же я пила,
Я не чувствую фаланг…
Это абстинентный тремор,
Чтоб я проклята была!

Под горелой мишурой
Скатерть белая с дырой,
Под горчичною корой
Мульти-мидии горой…
Йаду, аффтар, выпей йаду
И фрамугу приоткрой.

Вот она: полным-полна,
Как больной прелат бледна,
Холодна, малым-мала
За стеклом Луным-Луна
На тебя взирает жадно
Словно муха на слона.

Снова Новый Год – как странно.
С новым счастием, страна.

Григорьев Алексей

новогоднее

Словно очнёшься, смотришь: высотный дом,
Ёлки в окошках в шарах и вате,
Всё хотел знать, а куда мы потом?
А вот теперь не желаю — хватит.

Враки всё это: боженька в облаках,
Парни на крыльях, тоннель из света,
Вон там течёт в двух кварталах река,
И, между прочим, совсем не Лета.

Стало быть, зиму переживём,
Купим тебе новый велик к лету,
Стоит добавить, что мы не умрём,
Только — тсс, никому об этом.
 
Евгений Евтушенко "Когда вы песни на земле поете" , Х/ф ночные ведьмы

Когда вы песни на земле поете,
Тихонечко вам небо подпоет,
Погибшие за Родину в полете,
Мы вечно продолжаем наш полет.

Мы вовсе не тени безмолвные,
Мы ветер и крик журавлей,
Погибшие в небе за Родину,
Становятся небом над ней.

Мы дышим, согревая птичьи гнезда,
Баюкаем детей в полночный час,
Вам кажется, что с неба смотрят звезды,
А это мы с небес глядим на вас.

Мы вовсе не тени безмолвные,
Мы ветер и крик журавлей,
Погибшие в небе за Родину,
Становятся небом над ней.

Мы стали небом, стали облаками,
И видя сверху наш двадцатый век,
К вам тихо прикасаемся руками,
И думаете вы, что это снег.

Мы дышим, согревая птичьи гнезда,
Баюкаем детей в полночный час,
Вам кажется, что с неба смотрят звезды,
А это мы с небес глядим на вас.

Мы вовсе не тени безмолвные,
Мы ветер и крик журавлей,
Погибшие в небе за Родину,
Становятся небом над ней.
 
Пастушка
Радист_Кэт

Следуя регламенту послушно,
Обращаюсь в высшие круги:
– Господи, храни мою пастушку
И её овечек береги

От дурных людей и непогоды,
От землетрясений и войны.
Береги от рабства и свободы,
И от чувства собственной вины.

Огради от сглаза и простуды,
Огради от слёзной хрипоты.
Полагаю, видно всё оттуда,
Где несёшь своё дежурство ты.

Если не сработает прослушка,
Если всё, что прошено – фигня,
Господи, храни мою пастушку
От беды и, в частности, меня.

вереск

без названия

Между ангелом и чёртом
человек в костюме чёрном.
два цветка в руке его –
ангелу,
что бродит в сини,
чёрту старому, разине,
потому что между ними
больше нету никого.

Человек в костюме чёрном,
cо своим не спорит чёртом.
Он сейчас цветы положит.
Не заплачет.
Выйдет вон.
Дышит ангел неприметен,
да над миром — пляшет ветер.
Но кого-то —
нет на свете.
И весна со всех сторон…


Андрей Баранов
Уже не Новый год, а просто дата

Уже не Новый год, а просто дата.
И женщина, любимая когда-то,
его встречает на земле одна.
И я один, небритый и поддатый,
гляжу в себя с той стороны окна.

Я светел там и, окруженный тьмою,
внутрь всматриваюсь...
За моей спиною
бьет лампа по глазам. Не различить
висков неровных, сжатых губ, щетины,
прищур недобрый темной половины,
забывшей, что хотела светлой быть,
иное помнящей…

И головешка тлеет
внутри, пока не съест себя сама.
…А светлая не помнит и светлеет,
и тем лицом светлей, чем гуще тьма.


Игорь Царев
Ай, да-ну!

Ай, да-ну, да-ну, да-ну!
Бог на небе, черт в стакане,
Пляшут табором цыгане
Под Ростовом-на-Дону.
Разошлись - хоть унимай,
Звонко бьют в тугие бубны,
Потому что козырь - бубны,
Потому что месяц - май.

Ай, да-ну, да-ну, да-на!
Разноцветными дымами
Проплывает над домами
Беспредельщица весна,
Беззастенчиво блажа
В соловьиный колокольчик,
Жизнь мою поддев на кончик
Раскаленного ножа.

Ай, да-ну, да-ну, да-ну!
Нараспашку все ворота.
Промахнувшись мимо брода,
Я в глазах твоих тону.
А по берегу реки,
Многоопытен и грешен,
Ветер с вишен и черешен
Обрывает лепестки.

Григорьев Алексей
к началу

В окрестностях журчащей средь камней
Неведомой картографу речушки,
Я небо обнаружил в ржавой кружке
И гривенник, чернеющий на дне.

Напрасно местный дурень мне пенял,
Что речка совершенно обмелела…
Не слушая, я думал: нету дела
Живущим до живущего меня.

Мне верилось, что прошлое моё,
Свой след на всём оставило тут присно,
Но в зеркале знакомый детский призрак
Меня уже совсем не узнаёт.

И бестолку взывать к нему: «айда
на велике кататься по аллее!» —
Он скоро в одночасье повзрослеет
И зеркало покинет навсегда.



Виталий Айриян
За дубовым столом на веранде ...

За дубовым столом на веранде октябрьской дачи
после гама детей только гаммы просоленных крачек
будят памятью глянец затертых до дыр табуреток,
нотной тушью маслин принимая наследие лета.
Мы сидим, подпирая плечами плешивые пледы,
кроют крыши лысеющий толь косолапые кеды,
гнет грузилом удилище ветки гранат головастый,
и стучит по столу желтой дробью песочное счастье.

Локоток к локотку: подстаканники, колотый сахар -
мельхиоровый рай вдалеке от Христа и Аллаха,
от людей и вестей, и частей инородного света.
Виноградная вязь гладит прописью бязь парапета,
пишет детские сны каллиграфом святого обмана,
уводя изумрудными тропами в сторону Свана,
там, где сводит на нет знаменатель меча и орала
цифру прожитых лет, и большое не видится в малом.

Alvandi Maertis
.matrix.

написав достаточно стишков,
чтобы сэкономить на дровишках,
налегке, без компаса, пешком,
прижимая градусник подмышкой,
я ушёл за тридевять микрон
по следам сбежавших тараканов
в лабиринты внутренних миров,
где меня вовеки не достанут
заморочки синей бороды
на любовь до гроба в день зарплаты…
… пожинать запретные плоды
с песней привокзальных нумизматов -
это предпосыл на рецидив
гендерных и невро патологий…
и пока не ясно в эпилоге
кто из нас наружу, кто внутри

Alvandi Maertis
.regenbogenhaut.

за радугой колец контактных линз
от глаза постороннего скрывалась
пила латте курила нескулин
моя четвероногая усталость…
синхронно на коротком поводу
она вела заученным маршрутом
и если отпускала на минуту
струился звук отпущенных минут

тем временем песочные часы
ушли вперёд на десять оборотов
прошла морковь завяли эхолоты
разряженные в поисках кого-то
кому знаком мой нерождённый сын…
да только среди вырванных страниц
всё больше тех кто чистыми листами
прошёл насквозь и тени не оставил
за радугой колец контактных линз


SombrEra
мастерство заплетания языка

Мастерство заплетания языка –
чтобы кончик трогал митральный клапан
Ты себя могла бы держать в руках,
но в тебе терпения – кот наплакал

Автор жёг, автор жжёт, автор будет жечь
Пьешь три раза в неделю: сегодня, среда, суббота
Бог совсем не обязан тебя беречь,
но простить тебя – это его работа

Голова – не чердак, но глухой тупик
Возишь саночки, не полюбив кататься
А беда не наступит – здесь некуда наступить
и, тем более, не за что удержаться

SombrEra
The Dope Show

Чайник ночи, тягучий чернильный яд,
Запрокинув голову, пьёшь из носика.
Если сны застилают твой ясный взгляд,
Не кручинься, деточка, съешь колёсико.

Март в фабричной фасовке, по десять доз –
Греешь в ложечке над хризантемой газовой.
С малохольных принцесс невеликий спрос:
Покажи-ка мне руки, и шею давай, показывай.

Мокрой куколке в скомканных простынях
Седуксен внутримышечно, пара кубиков.
Ты закончи с самоанализом без меня,
А я выйду на лестницу, покурю пока.

Говорят, что счастье – в простых вещах,
Если чувство опасности недоразвито.
Хэппи-энда никто и не обещал,
И спросить-то не с кого. С зеркала разве что.


Кшк
Сон-трава


Мало места для многоточья.
Много места для сон-травы.
Ты практически обесточен,
но покуда среди живых.

Не стоит на посту охрана.
Караул устает впотьмах.
Ледяная струится прана,
вечноядерная зима.

День с херовыми новостями –
друг, товарищ и кровный брат.
Кто тебя за язык потянет –
будет крайне потом не рад.

Никогда не сдавай позиций.
Никогда не входи в дома.
Проклевала ладонь синица –
всем доказывай, что стигмат.

Застывает вода в стакане.
Опадает чудесный цвет.
Не успеешь за номерками –
до свиданья. Тебя здесь нет.

К облакам за рукав подвешен
(и зачем ты туда полез?),
помолись за простые вещи,
что привяжут тебя к земле.

Корчагина Ульяна.
*** (Кузину Олегу)

1*
А мы не обучались ждать! -
Перрон вокзальный - тонкий берег…
Дорогам как-то просто верить
Им – нас на веру принимать…
Сдвигая прошлое назад,
Мы шагом дробным землю кружим,
И вот уж опрокинут в лужах
Еще перрон, еще вокзал…
Дань многоточьям - сердца стук,
Пунктиры шпал до горизонта…
Из расстояний мир наш соткан,
И просто не расскажешь вслух,
Что каждый новый оборот
Вокруг питающего солнца -
Есть жизнь, продленная на год…
2*
Есть жизнь, продленная на год -
Вдыхать мгновения блаженства
Вся жизнь, как форма совершенства,
Хоть в ней непросто выбрать брод -
И кое-где придется вплавь,
И в кое-что, наверно, рожей,
Но это жизни не итожит -
Раз выжил – то, пожалуй, прав…
Темней и терпче то вино,
Чей виноград побит был градом,
Любимая присядет рядом,
Мешая память заодно
С той тишиной, что гасит свет
Небесной тлеющей лампады
На протяженьи сотен лет…
3*
На протяженьи сотен лет
Так восхитительны закаты,
Что с плеч холмов текут покатых
В кровавые разливы рек…
И если я, любитель нор,
Вдыхая ночи сквозь подушку
Привычна, что немного душно -
Все это из разряда норм,
Фасует сливочный туман
На каждых вдох в грудную клетку
Кто жизни есть ценитель редкий,
Кто истинный ее гурман,
Ее свидетель, явь и сон,
Чье солнце розовой таблеткой
Глотает тонкий горизонт.
4*
Глотает тонкий горизонт
Что память - время неизбежно,
Но мы в него макаем нежность
И пьем как прежде в унисон,
Без суеты, смакуя вкус
Дыханья сонного любимой,
Его тепло плечом хранимо
И пусть так будет вечно, пусть…
Пусть льет лимонная луна
На грани круглые бокалов,
Покатые ее лекала
Ломают целостность стекла…
Её янтарь сочится вон,
В снегов бескрайних покрывала
И судеб наших обертон…


Елена Рышкова
Александру. Поэту и полководцу


Ах, Александр, не Вам моя любовь
Хотя бы потому, что вечер к зареву
И бьётся в пламени невинный Персеполь,
Как будто ведьма в масле время жарила.
Всё так обыденно - читается с листа
Растрепанная ветром вера в избранность,
Пока Вы чертите „Наследник бога Ра“
Я прохожу по переулку с избами,
Где блекнет день на слюдяном стекле
И уголок окна слезится золотом,
А время между нами набекрень,
Как треуголка славою заколота.
Божественна лишь тихая печаль
По Вашему аттическому профилю,
Да по любви, что может все начать
С листа и карты, чтобы стать эпохою.
 
В жэжэ наткнулся, авторство указано не было

В степи, покрытой пылью бренной,
Сидел и плакал человек.
А мимо шел Творец Вселенной.
Остановившись, он изрек:
"Я друг униженных и бедных,
Я всех убогих берегу,
Я знаю много слов заветных.
Я есмь твой Бог. Я все могу.
Меня печалит вид твой грустный,
Какой бедою ты тесним?!"
И человек сказал: "Я – русский",
И Бог заплакал вместе с ним.
 
Андрей Рассказов

Весеннее равноденствие

А воздух - будто шоколадный,
Но ночью всё ещё прохладно.
Я на балкон не выйду, ладно,
Мы с кошкой постоим внутри.

Весна столь явственно вернулась,
Что город моментально снулость
Стряхнул, и с площадей и улиц
Зима исчезла на пари.

Давно понятно и верблюду -
Смешно надеяться на чудо.
Но, тем не менее, я буду,
И да поможет фильм "Секрет".

Звучит мелодия простая.
Последний снег под грязью тает
Линялой шкуркой горностая,
И с каждым часом ярче свет.


Андрей Куликов

Исповедь.

Многоточие … до или после…
Безразлично? Ну нет, не скажи.
Я лошадок своих низкорослых
Выпускаю пастись у межи.

Ковылей на пригорке волненье,
Студнем воздух в прослойке дрожит…
Дуб зелёный, под ним поколенье,
Вопрошая кота: «Хороши?»

Я присел и помял папироску,
Как пастух, что мне ваши жи-ши?
Стану слушать в полях отголоски
От моей бестелесной души.

Если смотришь на дальний пригорок, -
Нет ни рук и ни ног у тебя,
Только синь засосавшая полог,
Накрывающий на ночь поля.

Теребит до корней всё живое
Трансцендентный (какой?) ветерок, -
Что сказали б, услышав такое
Дяди Пушкин, Есенин и Блок?

Лишь до пяток души оголённой
Мне обидно ( ну как тут сказать?):
Нашей Матушке писарь евоный -
Безразличен, как вся его рать!

Кто же ты, бессловесная одурь,
Что так режут тебя на стихи?
Сколько ты погубила народу,
Что на шеях сомкнули тиски.

Что-то я… папироска потухла.
Может бросить? ...опять же минздрав.
Завтра будет мудрёное утро.
Вечер сгинет, про то не узнав.

Игорь Царев у

На Васильевском
Пасхальное

Отодвину хлопоты под сукно
И, воздав пасхальному куличу,
Потянувшись мыслями за окно,
В кумачовых сумерках улечу -
Проскользну за облако на закат,
Огибая пряничный городок,
Посмотрю на жизнь свою свысока,
Ощущая гибельный холодок.

Утонуло прошлое подо льдом,
Еле виден призрачный палисад,
То ли дым за озером, то ли дом,
То ли кони в яблоках, то ли сад...
Не осталось даже черновика
Прошлогодних трав, тополиных строф,
Что казалось писаным на века,
Разметало копотью от костров.

Но по небу катится не слеза -
Что апрелю плакаться, смерть поправ?
Он уже на кладбище снег слизал,
Очищая место для новых трав.
Заглянуть бы надо, поправить крест,
Пусть стоит прямехонько — не во лжи...
А сегодня праздник: Христос воскрес!
Хоть один у Господа заслужил...



Alvandi Maertis

.leitmotif.

когда подвесят над ла-маншем
морские мины на ремнях,
когда пройдут победным маршем
по симферопольским степям
глухонемые субмарины
и горный рак подаст сигнал:
«сушите вёсла, жозефина,
и вы табаньте, генерал»…
тогда мы будем резать стропы
и биться насмерть, а пока
весна виляет марту попой,
даёт апрелю по рукам…
она несёт цветные письма
и, если пишется стишок,
исход борьбы со здравым смыслом
был априори предрешён,
как неизбежен зов природы,
пронзающий ночной покров…
нам не найти в бюро находок
своих потерянных голов…
мы затаились и не дышим
на полюсах одной доски…
две капли на соседних крышах…
теоретически близки



Н.Осташева

Ну весна, и что это такое?

ну весна, и что это такое?
просто буквы пляшут над строкою
и нетерпеливо щебеча
кто умеет - мимо пролетает
или оставляет комментарий
или зависает у врача

праздные роящиеся мысли
как же быть и что же делать если
близко дно и мечется блесна
щука ли, поймать на свежий ветер
приручили, стало быть, в ответе
вот об этом, кажется, весна

или небо - выше, а не рядом
словно кто окинул свежим взглядом
градиент поправил, а потом
разбросал абстракцию такую
что пока ее не досмакуем
будь хоть трижды скрипкой и альтом

не поймешь ни музыки, ни смысла
это уж потом, к двадцатым числам
осознав, присядешь у окна
за которым синь и хлорофиллы
и асфальты мелом разграфило
где напишут наши имена


MKD

апрель

Становишься частью пейзажа,
Замрешь на покатом бревне.
Помашет береза плюмажем,
Раскатится гул в вышине.

Вздохнет неизвестная птица.
Сидишь, городской истукан,
А в небе дешевого ситца
Объявлен полет мотылька.

Надышишься – лыка не вяжешь,
Жалеешь едва ль о былом,
Становишься частью пейзажа,
Белесым дымком над селом.

Что было, что будет – не важно.
В лесу на поляне пустой
Лишь солнечный зайчик отважный
Шуршит прошлогодней листвой.

Сегодня праздник
Учительница

Сегодня праздник, завтра тоже.
И каждый раз как в первый раз:
Апрель без праздника не может –
Берите на год, про запас.
Рисуйте словом, акварелью.
Заучивайте наизусть,
В тетради нотной птичьей трелью
В мажоре изложите грусть.
Как нежен он под слоем лака,
Бравада – весь его гламур.
Беги за ним, чтоб впредь не плакать,
Что непричастен был к нему,
Что был в делах не в меру рьяным,
Не выбрался ни в сад, ни в лес,
По ярмарочным балаганам
Не накупил его чудес,
И что останется от ярких
Слезин на кончиках ресниц
Засушенный цветок фиалки
Меж непрочитанных страниц.

http://termitnik.ru/poem/133165/
Михаил Усов (Ozzy Vll)

по воскресеньям Муза мне не подаёт

Когда б вы знали, из какого сора
А. Ахматова

по воскресеньям Муза мне не подаёт
и по субботам впрочем, пролетаю тоже
но лишь по будням выходя в метро в народ
я чувствую, как молнией бегут по коже
кусочки слов… обрывки фраз… прямая речь
зацепки для строки выстраивают тропы
так трудно рой словесный в голове сберечь
так трудно уберечь строку от катастрофы

по воскресеньям Муза мне не подаёт
[проходит гордо мимо в Пушкина доспехах]
бубнит себе в углу, разводит на полёт…
поёт о чьих-то чуждых творческих успехах
приходит неожиданно, когда не ждёшь
влетает тупо посредине разговора…
предпочитает больше всё же молодёжь
а мне всё крошит мелочь «из какого сора»

по воскресеньям Муза мне не подаёт
она вообще нервозна и внезапна…
то с нечестью и бредом водит хоровод
то вдруг работает серьёзно поэтапно
иль перекроет на полгода кислород
уйдёт и хлопнет дверью мощно так с размаха
сверкнёт улыбкой зыбкой, как Чеширский кот
и уезжает к верлибристам спать на запад

Александр Кожейкин
Стихи, пришедшие вчера

Стихи, пришедшие вчера,
столпились на одной странице.
Строка взлететь хотела птицей –
убита росчерком пера.

Другая строчка под зонтом
спасалась от пурги банальной.
Мечтала стать оригинальной –
одета в серое пальто.

Глаголы придержали стон,
в бумагах прячась от народа,
пытались жечь – дурная мода!
Их заклеймив, прогнали вон.

Природа слова не проста –
попробуй ухватить рукою!
Смотри – ползёт, полуживое,
на край помятого листа.

Слова – как искры от костра.
Бывают призраками йети.

…Вот так исчезли на рассвете
стихи, пришедшие вчера.

Svetlana Os

Как никто другой

Разбившись о витражное стекло,
Шальная птица вырвется на волю
И упадёт со сломанным крылом,
Ни страха не почувствовав, ни боли,
Когда под злые выкрики зевак
Её закружат мартовские воды..
(Никто не дорожит свободой так,
Как истинный заложник несвободы.)

Себя и жизнь не в силах превозмочь,
Не человек - разменная монета
Однажды станет королём на ночь,
Проспав с захода солнца до рассвета.
И пусть, случайным сном упившись всласть,
В реальности он жалок и смешон, но..
(Никто не любит так успех и власть,
Как от рожденья этого лишённый.)

Засохший тополь смотрит не дыша,
На лик звезды, сияющей сквозь тучи.
И от благоговения дрожат
Корявые, изломанные сучья,
Когда к её лучам сквозь синий мрак
Он тянется, предчувствуя блаженство..
(Никто не ценит совершенство так,
Как жертва своего несовершенства.)

Ок

ВакуУМ!

Датский физик Казимир –
Не чета Малевичу! –
Доказал, что микромир,
Как ломанье девичье.
Всё колеблется, дрожит,
Скачет, трепыхается.
Даже если и лежит –
Всё одно брыкается!
Бесподобный дисбаланс
Тело к телу двигает,
Погружая в жуткий транс
Микро-мирных диггеров.

Вечно вакуум кипит,
Словно жидкость в чайнике,
(хоть пустой совсем на вид,
как мозги начальника).
Под завязку он набит
Разной всякой всячиной,
Натурально – монолит,
Иль бугай накаченный!
Всё живёт там на авось,
Право с левым путает.
Даже временная ось
Бесконца отсутствует...

Там спонтанная среда,
Виртуальный вторничек.
Барионная беда,
и лептонный дождичек.
Измерений череда,
(только больше скрученных),
Да частичные стада
Неприлично тучные!
Дребезжанье суперструн
В ароматах истинных,
И невольный колотун
От познанья истины.

http://termitnik.ru/poem/132942/
Владимир Христенко

Творец ошибся, женщину создав


Творец ошибся, женщину создав,
И пусть не сразу, не без проволочек,
Слепил её- не слишком опоздал:
То получился острый коготочек.
Алёна Русская. Сборник «Путь к себе», стр. 85


«Творец ошибся женщину создав.»
Зачем нам их истерики и стрессы,
И вечно недовольный чем- то нрав?
А ведь они ещё и поэтессы...
Ты б их, Господь, прибрал куда-нибудь.
Тут за день так намаешься с делами,
Придёшь к себе домой передохнуть-
Тебя и там хотят добить- стихами.
Несправедливо это всё, Творец-
За что нам эти вековые муки?
Пошли нам милость Божию, Отец,
И, чтобы нас не извести в конец,
Пера хотя бы не давай им в руки!

Череповецкий - Цветков

В пространстве жизни

По жизни, вступая за счастье
С невзгодами-бедами в бой,
Стремишься, хотя бы отчасти,
Заполнить пространство собой.

Ты думал, получится проще,
Но мир отбивается – в нём
Длина с шириною и площадь
Для этого есть. И объём.

Вход труднодоступен и узок,
И сколь ни терзайся умом,
Но занята гипотенуза,
А сам треугольник прямой.

И, стало быть, как тут ни думай
Над синусом пи пополам,
Нет корня квадратного суммы
Квадратов двух катетов там.

По кругу придётся. Но что-то
Не легче, похоже, и тут,
И три и четырнадцать сотых
Покоя тебе не дают.

Движений не делая резких,
Из пищи – науки гранит
Лишь, вправо чуть – там Лобачевский,
Налево немного – Эвклид.

Стал в точке, но тоже в сомненьях,
Хотя и немного иных:
Не это ли пересеченье
Двух непараллельных прямых?

Которая верная? Вроде,
Вот эта. Нет эта… Ответ
Не сходится с мыслью на входе.
А выход? А выхода нет.

Григорьев Алексей

свет в августе

Ты пахла молоком и резедой,
А вечер летний пах травой примятой,
Нагретою землёй и сонной мятой
И чуточку — разлукой и бедой.

Потрёпанной эскадрой облака
Тянулись на побывку восвояси,
На палубе Господь мечтал о квасе
Но летний мир оправдывал пока.

В пробоины тёк масляный закат,
И вспыхнула небесная эскадра,
Тяжёлые антоновские ядра
Метали канониры в тёплый сад.

Но в целом август светел был и тих.
Белело, словно парус, в кресле платье,
И рыбы проплывали над кроватью,
Немного тесноватой для двоих.

И листья всё же падали. Харон
Кропил дождливой мелочью на сдачу.
Оставленный соседями на даче
Домашний Цербер лаял на ворон.

чуть-чуть не так

Кукла колдуна

Колокольчиком голоса спеть
и пронзить острой спицей солому –
так мгновенно впивается смерть
в захрипевшее горло другому.

Изумрудами светят глаза,
кукла смотрится в платьице красном.
Шаг вперёд и полшага назад!
Реверанс! Ты танцуешь прекрасно!

Что еще ты умеешь, скажи!
Веселись – я доверюсь примете:
если будешь ты в танце кружить,
жизнь повиснет в рассеянном свете.

Счастье мечется эхом в лесу,
песня будет опять не допета…
Тот, кто держит судьбу на весу,
где-то рядом – я чувствую это.

Nixe (Светлана Зайцева)

Близкое и дальнее

http://termitnik.ru/poem/132925/
Проклясть - легко. Трудней - благословить.
Перекрестить - и тихо отвернуться...
Сказать: "Ну что ж, как хочешь - так живи!"

Я пью чаёк из розового блюдца,
А на табличке значится: "Антракт".
Мне и до Тулы нынче не добраться!
Я - голодна. К несчастью, это факт.
И сыну моему - уже тринадцать.
И синева за окнами - свежа.
Мне грустно, но бургундским полон погреб.
В тринадцать лет из дома убежать?
Пожалуй, что и в сорок это - подвиг!

Кому доверить рифму и казну?
(Не сберегу - в момент намылят холку).
В тринадцать лет - из школы улизнуть,
А в двадцать - драпануть и в самоволку,
Кричать:"Ура!", про прочее - молчать,
Не отличать ГУЛАГ - от полигона,
А по ночам - к натруженным плечам
Суровой ниткой пришивать погоны...

Широк наш плац и зноен небосвод.
Искусству мы учились не по книгам.
А вдруг погоны честные сорвёт
Какой-нибудь армейский прощелыга?
Я, к сожаленью, знаю этот мир.
А кто-нибудь (из тех, кто ходит строем)
Напишет жирным шрифтом:"дезертир"
Над ямой безымянного героя.

Знакомы мне и сударь-Азраил,
И свет в окне, и свист чужой нагайки.
А фриц в избу хозяином входил,
Кричал старухе:"Матка, млеко? Яйки?"

Я разберу тюрьму по кирпичу -
И в степь: поить коней из вод проточных...
- А мне-то что, любезный? Я - молчу.
Я, между прочим, только переводчик.

http://termitnik.ru/author/delfinnn/http://termitnik.ru/author/inna/ Дева Мария

Singultus

утро приходит как вор что подошвы правит
острою бритвой и после не хрустнет гравий
крики гортензий в саду флоксов икота
не потревожат покамест иакова и федота
друга обряще вотще на сыром плаще
как дионис в плюще

утром нефритовый кролик приносит блюдце
с розовым чаем и губы его смеются
будет федот щетины лишен а иаков пейсов
крокусов рыжий пожар лед эдельвейсов
сопровождает неспешный их cup of tea
в утренней мякоти

полдень ворует тени и выси горни
страхом объятые травы пускают корни
время тягуче как липкая струйка пота
вот переходит икота с якова на федота
после помедлив чуток снова на якова
после – на всякого

вот никодим что смотрел на работе порно
гулко икает и кровь орошает горло
вот венедикта икота скрутила рогом
давеча лгал он и клялся при этом богом
прочие все кого страшный конец постиг
делали глупости

боже мой святый крепкий плечистый бравый
знает что делает левой и то что правой
минет ли чаша сия то моя ль забота
так возглашает иаков и бьет по лицу федота
нет не твоя прерывает федот иакова
и об колено шмяк его

http://termitnik.ru/poem/132928/http://termitnik.ru/author/d_artis/песиголовец

"Столь низок потолок в отцовском доме..."

Столь низок потолок в отцовском доме,
что ты склоняешься в земном поклоне
и, на колени положив ладони,
садишься на чужое, как в гостях.
Всё выглядит чужим: трюмо в простенке,
вся эта мебель, запахи, оттенки.
И мать на кухне не готовит гренки
и редко говорит о новостях.
Чего-то больше нету – силы воли,
любви, надежды, манной каши, что ли,
войнушек, мультиков, тетрадок в школе,
боязни за полночь прийти домой?
Ты вырос, вон и мать совсем седая.
Живи себе, корячься, ожидая
счастливую звезду, и наблюдая,
как лето подменяется зимой,
как ночь тиха, как город безучастен,
как человек, свернув с проезжей части,
заходит в дом и светится от счастья,
и светится окошко в свой черёд.
Белесый потолок. Над ним – стропила.
И кровля. Дальше – небо без светила.
А что звезда? Доселе не всходила,
и чёрт с ней, с дрянью, если не взойдёт.

Игорь Волков

Между мертвым и живым

В доме брежневской застройки,
в сетке арматурных жил,
в клетке маломерной кройки
я работал, думал, жил.
Там залив, направо парки,
во дворе ликует сброд.
Тусклый свет парадной, арка
разевает черный рот.
Ночь пуста и день бесславен,
а за окнами вдали
тлеет угольная гавань:
краны, море, корабли.
Как миры иной породы,
где в огне горит вода:
пароходы, пароды,
бухты, страны, города.
Плещут волны, ветер шалый,
на губах морская соль.
Белый борт и парус алый,
Здравствуй, милая Ассоль!

Здравствуй? горькая отрава,
крики, бряканье корыт.
Здравствуй, пьяная шалава.
Здравствуй, город, здравствуй, быт.
Здравствуй, Невский и Советский,
Мон-Парнас и Риволи,
Бронная, Тверская, Пресня,
гулкий колокол в дали…
Здравствуй, холод магаданский,
вологодские леса,
дикий окрик хулиганский,
подворотни голоса.
Здравствуй, в облике парадном
городская злая спесь…
Жизнь проходит где-то рядом,
где-то рядом, но здесь…
Под сурдинку пьяной песни,
под соседский говорок
в мире утлом, мире тесном
жизнь творится между строк.
В дальнем море, в дымке синей,
между малым и большим,
между строчек, между линий,
между мертвым и живым.

http://termitnik.ru/poem/133278/
Юстас

Их тьма – молодых да ранних,
Штурмующих эту жизнь,
И если ты не отпрянешь,
Развалина – берегись!

У них строй ума инаков,
Большая пред ними цель,
А все твои сорок с гаком
Написаны на лице.

И вроде дипломом вышел,
При опыте, при уме,
Но все твои сорок с лишним
Записаны в резюме.

Как жизнь не заносит юзом,
Найдется – не побоюсь!-
Местечко, где сорок с плюсом
Пойдут не в минус, а в плюс!


mayra

* * *
Моя душа уходит по ночам
К полузабытым сумрачным ключам,
В таинственные рощи и пещеры.
Не я с дверей откинула засов.
Её уводит прочь извечный зов
Пра-памяти, пра-родины, пра-веры.
Она бредет на ощупь, неспеша,
Скользя как тень, травы не вороша,
Бессонный путник в поисках дороги.
И, услыхав, как падает вода,
В конце концов является туда,
Куда приходят пить единороги.
Над водопадом радужная мгла,
Лучей луны дрожащие крыла
И аромат невидимых растений.
Душа идет к воде меж белых тел,
Боязни нет, и все дневное – тень,
Лишь волны мягко плещут о колени.
Здесь отступают призраки беды,
Дробится боль в поверхности воды,
Сиянье звёзд окутывает плечи.
Душа глядит, с собой наедине,
Как будущее светится на дне
И тихо поднимается навстречу.
Всего один глоток – и жажды нет.
Но вот - рассвет. Уже пора на свет...
И это пробуждение – как пытка:
Душа давно узнала, что в горсти
Ей для меня, увы, не донести
Живительного вещего напитка.
Но всё ж она - спасение моё,
И я жива инстинктами её:
Стремлением к потерянным истокам,
Упрямым ожиданием весны...
Ведь мне самой давно не снятся сны,

ksanaс
Игры в классики

Сперва поиграем в классиков, потом в классики, потом в салочки.
Потом ты уснешь, я взмахну хвостом и стану русалочкой.
Ты захочешь родиться девочкой, а я почему-то мальчиком
С такой же взлохмаченной челкой и тонкими пальчиками.

Как водится в сказке: жили-были, а до и после умерли.
Были добрыми, милыми, злыми, скупыми, подлунными,
Были птицами, рыбами, крабами, трехпалыми кошками,
Забывали себя и друг друга с тобой понемножку мы.

Хочешь верь – хочешь нет: наши ниточки напрочно связаны.
Ты увидишь мой запах, даже с глазами завязанными.
Мы беспечны, реликтовы, а значит, давно уже вымерли.


Берг

Натюрмортик

И снова кисть судьбы, еще один мазок,
Еще один штришок в бессмысленной мазне…
Пригрезилось мне все,… зарей алел восток
И было все не впрок в неровном, страшном сне.
Не утереть со лба холодный, липкий пот
И не стряхнуть с себя остатки паутин
И как всегда во всем - сильнее сильных тот,
Кто просто может быть. И может быть один.
Но этот дар не мой. Как выстрел или крик,
Мне в уши тишина. И двери не скрипят.
А я совсем один, и я почти старик,
И спят во мне миры…пока что, просто спят…


Ерошин Лёша
Страшила

В огороде сторож жил,
Землянику сторожил,
Кабачки стерёг от кражи –
День и ночь стоял на страже.
Сверху – шляпа-решето,
Мешковатое пальто,
Снизу – рваные штаны
Непомерной ширины.
Голова – ночная ваза,
Два больших зелёных глаза,
До ушей раскрытый рот –
Ну-ка, сунься в огород!
Это странное страшило
Всех ворон вокруг смешило –
До упаду, до икоты,
А ещё до хрипоты.
Хохотали все вороны
Над главою обороны,
Как садились на ворота –
Тут же падали в кусты.

Это сторожа сначала,
Безусловно, огорчало,
А потом решил он: «Что же,
Хорошо идут дела!
При такой весёлой роже
Ни к чему мне лезть из кожи,
Чтобы всем казаться строже:
Земляника-то цела!»

terenty,

в заможайной степи

не вчера ты ушла но забыть не могу
видно крепко засела занозой в мозгу
наважденье любовь что по сути одно
не соринка в глазу в три обхвата бревно
не верёвка на шее а ржавая цепь
загнала ты меня за Можай не в ту степь
или сам побежал словно зверь на ловца
не приткнуться душе ни кола ни крыльца
на всю степь лишь одна подсадная нора
в ней с утра каждый день наступает вчера
словно стражники до горизонта сурки
только всех удавить всё равно не с руки
я подсел на тебя соскочить бы с иглы
но вокруг лишь ковыль ни пруда ни скалы
не растут в заможайной степи деревца
не повеситься мне в ожиданьи конца...
 

insurgent

Ословед
Ольга Добрицына.

Это просто вторжение слова, всего лишь вторжение.
Не война, не любовь, не атака, а только сражение.
Ты кого подпустила к стене? Неприятеля? Друга?
Проходимца? Посла? Отчего? От желанья? Испуга?
Это чувство простое, как хлеб, как усталость, как жалость.
Отпиралась, терялась и снова одна оставалась.
Будет день, будет ночь, будет жизнь, будет смерть, будет пища.
И не все ли равно был всего лишь один или тыща?
Он сказал: королевство? Не верю. Обычная крепость.
Даже вовсе не крепость, не светлость, а просто нелепость.
С женским именем. Дальше всего лишь пустое прочтение:
Полстраницы, конец, и поклон, и: мое вам почтение.
И привет в никуда. И остуда. А после осада.
Королевство падет. Но останется дом и ограда.
Ни желанья, ни дела, ни слова, ни сна, ни испуга.
Не жена, не беда, не прислуга, а только подруга.
И останется только до двери дойти и до сада.
Не обида, не боль, а всего лишь пустая досада.
Не война, не любовь, просто в ближнем бою пораженье.
Отражение слова. Вторжение. И – отторжение.
_________________________

Отлучиться, отмучиться,
и – дышать, не дышать…
То ль душа, то ль попутчица,
не спеши утешать.
Проводница иль вестница,
встречи не избежать.
Ляжет шпалами лестница,
не спеши уезжать.
Как под ноги распутица,
а на землю юдоль –
легковерная спутница,
невесомая боль.
Не отпустит – оступится,
допечет, наконец…
Если стерпится – слюбится,
не спеши под венец.
Если сладко, да зелено,
не спеши прикусить.
В этом поезде медленно
будет нас уносить.
Стук за дверью умножится,
не спеши отпирать…
Если даже неможется,
не спеши умирать.
То ли свет, то ли сумерки…
Воскрешать, что лишать…
То ли живы, то ль умерли.
И – дышать, не дышать.
 
Сверху