ВКП(б), КПСС, КПРФ: прошлое, настоящее и будущее.

Stirik

Воин бога
Александр Николаевич Яковлев, член Политбюро, правая рука Горбачёва, был личностью загадочной и по сей день не выявленной. Патриотическое сознание объявило его масоном, полагая, что, будучи послом Советского Союза в Канаде, он связался с тайными масонскими кругами и, прослушав курс лекций в Колумбийском университете, получил очень высокую масонскую степень посвящения. Яковлев был творцом и теоретиком перестройки, это ему принадлежала гениальная формула: "Демократизация и гласность".
Гласность означала снятие цензуры и концентрированный удар прессы по заскорузлым партийным деятелям, против которых в обществе скопилось угрюмое недоброжелательство. Дискредитированные партийные деятели больше не могли быть конкурентными на открытых выборах. Формула "Демократизация" предполагала свободные выборы и поражение на них утомлённых и беспомощных коммунистов. Благодаря усилиям Яковлева ортодоксальные коммунистические издания превращались в рупоры перестройки. Конформистский сафроновский "Огонёк" попал в руки Виталия Коротича, и тот превратил его в антисоветский огнемёт. "Московские новости" — заурядная, малочитаемая городская газета была отдана Егору Яковлеву, который сделал её мощным плацдармом перестройки, и вокруг редакции "Московских новостей" на Пушкинской площади дни и ночи клубились толпы народа, шло перемалывание костей изнурённых советских деятелей. Тяжеловесное советское телевидение благодаря стараниям Яковлева получило программу "Взгляд", где молодые, яркие, талантливые демократы, приглашая на диалог вельможных советских деятелей, политиков, генералов, превращали тех в чучела с их неумелой заскорузлой лексикой и бессмысленными ортодоксальными штампами.
Яковлев вербовал себе союзников среди редакторов газет и журналов, и в конце концов очередь дошла до меня. Я был приглашён на личную встречу с Александром Яковлевым на Старую площадь в его роскошный кабинет. Яковлев поднялся мне навстречу из-за стола, заваленного книгами и рукописями. Он был по-домашнему без пиджака, в жилетке, грузный, с одутловатым лицом, толстыми губами, мясистым носом, и весь его вид напоминал облик деревенского бухгалтера. Он окал, всячески подчёркивая свою народность. Пошёл ко мне, прихрамывая. Хромота — след фронтового ранения. Он усадил меня за стол, угостил чаем. Я помню этот стакан в серебряном подстаканнике.
И с порога задал мне вопрос: "Скажите, почему в кругах почвенников-деревенщиков считают меня масоном?" Я сказал, что, по-видимому, тому виной его последняя публикация, где он ополчился на русскую интеллигенцию с её увлечением народной архаикой, символами прошлого, упрямым консерватизмом, что мешает ей понять прогрессивные веяния настоящего. Он задумался, пошелестел бумагами и спросил: "А как мне изменить это их суждение обо мне?" Я нашёлся, что ответить. Сказал ему: "Сейчас идёт возрождение церкви, реставрируются храмы, открываются монастыри. Мне кажется, вам нужно выйти на экраны телевизора на фоне возрождающегося храма или монастыря и приветствовать это русское возрождение". Он поблагодарил за совет.
Он присматривался ко мне, задавал незначительные вопросы, был приветлив, добродушен. Когда я уходил, он встал и проводил меня до дверей, приобняв за плечо. Я понравился ему, он решил, что меня обольстил, что я войду в когорту приближённых к нему писателей и журналистов. Этого не произошло. Моя критика перестройки усилилась, мои издевательства над "прорабами перестройки" стали ещё более острыми и безжалостными.
Сторонники Яковлева захватывали один творческий союз за другим. Уже у их ног лежали Союз кинематографистов, Союз композиторов, Союз театральных деятелей. Незыблемым, упорным, просоветским оставался Союз писателей СССР. Приближался съезд Союза. Мне прочили высокие роли, внесли в список тех, кто должен стать секретарём большого Союза писателей.
Съезд проходил в Кремле — в том старомодном, теперь уже исчезнувшем зале, где когда-то Сталин выступал с обсуждением пятилеток, где проходили партийные съезды. Я был приглашён в президиум, в котором уже сидели Горбачёв, Яковлев, секретари большого Союза. Это приглашение само по себе было знаком того, что меня ждут высокие назначения.
Доклад читал первый секретарь Союза писателей СССР Георгий Мокеевич Марков. Во время доклада с ним случился инсульт. Его увели с трибуны, на которой так и остался недочитанным отчётный доклад. Это была заминка, которая сломала весь сценарий съезда. Этой заминкой моментально воспользовался Яковлев. Он пересмотрел списки будущего руководства Союза и вычеркнул из него имена тех, кто казался ему неблагонадёжным, антиперестройщиком. Среди них был и я. Новый состав Союза был во многом демократический. Союз писателей СССР был завоёван перестройщиками.
Когда случился ГКЧП, газета "День" безоговорочно поддержала гэкачепистов. Все те, кто сидел на пресловутой пресс-конференции, где у Янаева дрожали руки, все они когда-то публиковались в газете "День", и поэтому, когда было сломлено последнее советское сопротивление, газету "День" закрыли. Александр Яковлев по телевидению вещал, что газета "День" — это штаб гэкачепистов, Александр Проханов — идеолог путча.
После жалкого поражения Горбачёва и прихода Ельцина Яковлев очень быстро стушевался и исчез. Говорили, что перед смертью он сожалел о затеянной им перестройке, что мало походило на правду, ибо перестройка затевалась Яковлевым гораздо раньше — когда он был послом в Канаде, слушал лекции в Колумбийском университете и взаимодействовал с американскими спецслужбами, которые в патриотическом сознании почему-то назывались масонами.
 

Stirik

Воин бога
Об истоках глубокой личной травмы Владимира Путина
... Кто-то из апологетов социализма подхалимски назвал ленинский Совнарком самым образованным правительством России за 100 лет. Хотя даже прямой предшественник его, Временное правительство Александра Керенского имело в своём составе 12 человек с высшим университетским образованием, в том числе зарубежным, двоих – с высшим военным, одного – с высшим духовным, одного с незаконченным высшим и только двоих из 18-ти – с начальным. Тогда как под руководством Владимира Ленина, который и сам закончил Санкт-Петербургский университет лишь экстерном, работали шестеро наркомов с высшим образованием, двое – с начальным церковным, трое – с гимназическим, один – с художественным, трое – с двумя-тремя классами начальной школы и двое самоучек. Высокий образовательный уровень, чего уж там!

Собственно, этот состав большевистской власти и заложил незыблемую традицию, когда на руководящие должности в СССР выдвигались в основном люди без систематического образования, от станка или от сохи. Например, Леонид Брежнев учился в учился в Курском землеустроительном-мелиоративном техникуме. Юрий Андропов окончил Рыбинский речной техникум. Константин Черненко и вовсе имел за плечами лишь трёхгодичную школу сельской молодёжи, а его диплом Кишиневского пединститута, полученный уже во время пребывания на высоком партийном посту в Молдавии – чистой воды профанация. Это всё последние перед Михаилом Горбачевым генсеки ЦК КПСС.
Чуть лучше был образовательный уровень у глав советских правительств. Александр Косыгин окончил заочно Ленинградский текстильный институт, Николай Тихонов – Днепропетровский метинститут, Николай Рыжков – Уральский политех, Валентин Павлов, пробывший на своём посту менее года, – Московский финансовый институт. Впрочем, и среди советских министров даже в последние годы СССР было достаточно выпускников агротехнических училищ, автогенно-сварочных техникумов и прочих фабрично-заводских училищ. Всё то же от сохи и от станка…

Справедливости ради, последний коммунистический генсек и первый советский президент Михаил Горбачев – выпускник юридического факультета МГУ. Но по специальности он проработал… всего лишь 10 дней, сразу перейдя в Отдел агитации и пропаганды Ставропольского крайкома ВЛКСМ. Где быстро позабыл все университетские знания, опустившись до уровня среднего обладателя диплома ВПШ при ЦК КПСС. А это – весьма специфическое «#образование».
Иными словами, когда исследователи, рассуждая о причинах краха СССР, указывают на то, что первопричиной стала растущая сложность объекта управления, превысившая интеллектуальные возможности самих управленцев, они не лукавят. Без хорошего, не догматического и не партийного высшего образования, на одних лишь природной смётке да житейском опыте – далеко не уедешь. Но высшие советские управленцы, увы, были именно такими – скверно образованными и мало компетентными даже в своих предметных областях.
Зато из пролетариев или крестьян, т.е. классово близкие…
Эти люди представляли собой высшую элиту СССР. Вопрос; как к ним должны были относиться те, кто считал себя элитой по рождению?
 
Последнее редактирование:
Сверху