Как переписывают историю второй мировой войны

Stirik

Воин бога
В истории битвы за Кавказ, развернувшейся во второй половине 1942 года, есть примечательный момент, связанный с нефтедобывающим районом, расположенным у Майкопа, или с майкопской нефтью. В июле 1942 года немецкая группа армий «А» перешла Дон, разбила Южный фронт и стала преследовать отступающие по степи советские войска. 17-я немецкая армия наступала западнее, в направлении Краснодара, 1-я немецкая танковая армия наступала восточнее на Армавир. Танковой армии удалось добиться значительного успеха, 6 августа 1942 года ими был взят Армавир, 9 августа — Майкоп, и дальше 1-я танковая армия наступала на юг, на левобережье Кубани, в направлении побережья и Туапсе. Правда, до порта им дойти не удалось, наступление выдохлось 15-17 августа, и затем танковую армию перебросили на восточное направление, к Моздоку.
17-я армия 12 августа 1942 года взяла Краснодар и продолжила наступление на Новороссийск. 31 августа немцам удалось захватить Анапу, 11 сентября части 17-й армии достигли Новороссийска. Бои там были исключительно тяжелыми, весь город захватить немцам не удалось, и с 26 сентября 1942 года немецкие войска в Новороссийске перешли к обороне.

Схема наступления немецких войск в августе-октябре 1942 года​
Это общий абрис немецкого наступления августа-сентября 1942 года, в ходе которого им и достался на некоторое время Майкопский нефтедобывающий район. Майкопская нефть была на острие удара 1-й танковой армии, поскольку нефтепромыслы находились в обширном районе юго-западнее и западнее Майкопа. Вскоре после того, как 1-я танковая армия ушла на восток, этот район перешел в ведение 17-й армии и командующего тылового района 550 (Korück 550), подчиненного командованию 17-й армии.
Микромиф родом из военной пропаганды
По этому поводу в литературе сложился своего рода микромиф, суть которого состоит в том, что промыслы и оборудование «Майкопнефти» были разрушены почти что подчистую, так, что немцам ничего не досталось. Я этот миф видел в нескольких вариациях, мало отличных друг от друга, в качестве примера можно привести статью Е.М. Малышевой «Российская нефть и нефтяники в годы Великой Отечественной войны», см. «Экономический журнал», 2008, № 4(14). Там довольно подробно об этом сказано.
Во-первых, там утверждается, что будто бы у Германии кончалась нефть в Румынии, и все спасение было лишь в захвате черноморской нефти. Это, разумеется, не совсем так или даже совсем не так, и этому интересному вопросу можно посвятить отдельный разбор.
Во-вторых, говорится, что на «Майкопнефти» было ликвидировано 850 скважин, НПЗ в Краснодаре, компрессорные станции с 113 компрессорами, оборудование скважин и буровое оборудование были уничтожены. Было также уничтожено 52 тысячи кубометров нефти в ходе боев, около 80 тысяч тонн нефтепродуктов на НПЗ. Так что использование нефтепромыслов «Майкопнефти» было невозможно.
В-третьих, известная статья из газеты «Грозненский рабочий» от 10 октября 1942 года, которую цитируют почти во всех работах, где уделяется внимание майкопской нефти:
«Заняв район Майкопа, немцы сразу же кинулись к нефтяным промыслам. Однако надежды гитлеровцев на майкопскую нефть не оправдались, на месте промыслов они нашли развалины. Скважины были забиты, нефтепровод разрушен. С этого начали свою работу майкопские партизаны. Они не дали врагу нефти. Майкоп стал мертвым городом. Люди старались не попадаться на глаза фашистским головорезам. Жизнь ушла в леса и горы, где действовало несколько партизанских отрядов. Напрасно фашисты разыскивают нефтяников. Они здесь. Партизанский отряд за короткое время уничтожил на лесных дорогах 100 немецких солдат и офицеров. Не найти немцам майкопчан-нефтяников, зато партизаны-нефтяники ежедневно находят немцев и беспощадно уничтожают их».
В общем, рассказы в стиле: «Ни одного литра нефти врагу!» На мой взгляд, подобное изложение событий является производным от военной пропаганды того времени. Как образец военной пропаганды, статья в «Грозненском рабочем» выглядит прекрасно. Положение было тяжелым и надо было чем-то ободрить солдат на фронте и работников тыла. Немцы сначала врезали Южному фронту, потом Северо-Кавказскому фронту, за месяц захватили огромную территорию. Остановили их наступление с большим трудом. Что в подобных условиях могли политруки и агитаторы сказать людям? Вот только такое: да, мы отступили, но, по крайней мере, нефти немцам не досталось, сорвали их планы грабежа, без нефти немцы долго не провоюют и так далее.
После войны и победы, когда ободрять солдат и тружеников тыла было уже не актуально, можно было бы разобраться в вопросе более детально и предметно, с изучением немецких документов. Но этого не произошло. Изложенный микромиф выступил перепевкой пропаганды военных лет, и дальше этого советские и российские историки не пошли.
Почему этого не произошло? Во-первых, потому, что исследователям пришлось бы учить немецкий язык, выправлять разрешение на выезд, копаться в немецком архиве. Дело само по себе подозрительное. Да и к тому же в немецких документах можно было начитаться всякой всячины: вроде того, как инженер Филиппов починял нефтепромыслы в Ильской или как 1-й казачий полк «Платов» (позднее вошедший в состав 1-й казачьей дивизии фон Паннвица) охранял дорогу Ильская — Дербентская. За такие архивные находки можно было получить «награду» в виде увольнения с волчьим билетом. Во-вторых, детальное рассмотрение вопроса показало бы, что дело обстояло вовсе не так залихватски, как изложено в газете «Грозненский рабочий». Те, кто хорошо знал довоенное хозяйство «Майкопнефти», конечно, понимали, что, кроме разрушений, были еще факторы, не позволившие немцам использовать нефть, но предпочитали помалкивать. Зачем людям сложности? Перепиши газетную статью в свой научный труд — и задача выполнена.
Мой же интерес к этому вопросу состоял в ответе на вопрос: почему у немцев не получилось? Нефть для них и в самом деле была весьма важна и они предприняли попытку восстановления нефтепромыслов, отправив в Майкоп специальную часть Technische Brigade Mineralöl (TBM). Ответить на этот вопрос без немецких документов было нельзя. Однако Bundesarchiv любезно отсканировал несколько дел из архива тылового района 550, среди которых были и три дела (RH 23/44, RH 23/45, RH 23/46), посвященные специально нефтяному района Майкопа. Эти документы были посвящены в основном вопросам охраны района нефтедобычи, набору специалистов-нефтяников среди гражданского населения и военнопленных, обеспечению их продовольствием, различным административным вопросам и переписке. Но среди них было несколько отчетов о состоянии нефтепромыслов, какими их увидели немецкие войска.
Это, конечно, не все, поскольку документов собственно технической бригады там не было (возможно, они отыщутся где-нибудь в другом месте), но уже позволяет посмотреть на захваченные немцами майкопские нефтепромыслы весьма детально.
Сколько нефти досталось немцам?
«Немцы сразу же кинулись к нефтяным промыслам…» Немецкие документы, впрочем, этого совершенно не подтверждают. Части 1-й танковой армии появились юго-западнее Майкопа в середине августа, 10-15 августа 1942 года, и район нефтепромыслов был занят частями дивизии СС «Викинг», создавшей там ортскомендатуры. Как пишет начальник ортскомендатуры I/921 майор Меркель, эсэсовцы ушли из этого района 19 сентября 1942 года, передав свои комендатуры в Нефтегорске, Нефтяной, Хадыженской и Кабардинской охранному батальону 602 (Bundesarchiv, RH 23/44 Bl. 107).
Только после этого немцы отправились на осмотр нефтепромыслов. 13 октября 1942 года охранный батальон составил донесение о том, что ими было обнаружено в ходе осмотра местности с 28 сентября по 2 октября 1942 года. К этому донесению мы вернемся несколько позднее.
Прошло полтора месяца с момента захвата нефтепромыслов, прежде чем немцы озаботились осмотром захваченного хозяйства. Очень уж они неспешно «кинулись к нефтепромыслам». Тому была веская причина. Части 1-й танковой армии, в частности, дивизия СС «Викинг», с середины августа по середину сентября 1942 года пытались наступать на юг, на Туапсе, и это для них была приоритетная задача. Для них было важнее разбить советские войска, а нефтяные скважины никуда не денутся, трофеями можно будет заняться позднее.
Была еще одна причина, почему немцы «кинулись к нефтепромыслам» столь неспешно. Судя по письму из ортскомендатуры I/918 от 10 октября 1942 года, часть нефтепромыслов ими еще не была захвачена. В письме указано, что работы могут проводиться лишь в Нефтяной и Хадыженской, поселок Асфальтовая Гора в 6 км от Хадыженской был под артиллерийским обстрелом, а некоторые другие нефтяные поля были заняты советскими войсками (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 91). Отсюда вполне очевидно, что немецкие танковые части своим первоначальным натиском захватили лишь часть нефтепромыслов, восточную их половину. Есть сообщение о том, что нефтепромыслы Асфальтовая Гора и Кутаиси (к западу от Хадыженской) были захвачены к 24 октября 1942 года (Bundesarchiv, RH 23/44 Bl. 40). К декабрю 1942 года фронт проходил примерно в 20 км западнее и 40 км южнее Хадыженской. Артиллерийский обстрел уже не достигал нефтепромыслов. И вообще, на направлении Хадыженская — Туапсе немцы два раза пытались начать наступление, в середине октября и в середине ноября 1942 года.

Немецкая схема линии фронта на декабрь 1942 года: ЦАМО ф. 500, оп. 12473, д. 121, л. 19​
«На месте промыслов они нашли развалины». Когда охранный батальон 602 отправился на осмотр местности, видимо, заранее проинструктированный, что именно ему надо искать и что отразить в своем отчете, его находки были все же побольше, чем развалины.
Вот, к примеру, скважина 341 (забита). При ней было найдено: 20 длинных буровых штанг, 60 насосных штанг, поврежденная насосная установка, две нефтяные емкости, одна разрушенная буровая тренога и один крюк. Скважина 397: разрушенная деревянная буровая вышка, 30 буровых и 30 насосных штанг, поврежденная насосная установка (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 68). Ну и так далее.

Начало отчета охранного батальона 602 о результатах обследования нефтепромыслов: Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 68​
Суммарно находки составили:
Буровые вышки (пригодные к эксплуатации) — 3
Нефтяные емкости — 9
Газовые емкости — 2
Буровые штанги — 375
Насосные штанги — 1017
Насосные трубы — 359
Скважинные насосы — 5
(Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 68-72.)
Это только на промыслах, без находок в других местах.

Этот отчет и другие сообщения позволяют определенно говорить, что майкопские нефтепромыслы были разрушены сильно, но не до конца. Некоторое количество скважин досталось немцам в рабочем состоянии. В районе Адагым из 34 скважин работали 6 (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 104). Уташ — из 6 скважин работали 2 скважины. Джигинское — из 11 скважин 6 остались в рабочем состоянии (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 113). Калужская (к югу от Краснодара) — 24 скважины, из них одна скважина с подорванным насосом и трубопроводом и еще две без насосных установок; остальные скважины были забиты. Нефтепромысел работал до 4 августа 1942 года и уничтожили его на скорую руку. Немцам досталось 10 буровых вышек, а повреждения насосов и трубопроводов они оценивали как небольшие (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 129, 151). Ильская (к юго-западу от Краснодара) — из 28 скважин осталось в рабочем состоянии 3 скважины. На скважине 210 давлением нефти и газа выдавило бетонную пробку. Именно на этой скважине работал инженер Филиппов и 65 помощников из гражданского населения. На скважине 221 нефть тоже начала выдавливать бетонную закупорку (Bundesarchiv, RH 23/44 Bl. 53). Хадыженская — из скважины 65 нефть изливалась прямо на землю (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 151).
В общем, собрав из разных документов упоминания о предполагаемой добывной способности скважин, которые находились в рабочем состоянии или могли быть легко восстановлены, я составил такой список (тонн в месяц):
Адагым — 60
Кесслерово — 33
Киевское — 54
Ильская — 420
Джигинское — 7,5
Калужская — 450
Нефтегорск — 120
Хадыженская — 600
Всего — 1744,5 тонны.
Это очень немного. Добыча 1744 тонн в месяц соответствует 20,9 тыс. тонн в год, или 0,96% от уровня довоенной добычи (в 1938 году — 2160 тысяч тонн). Это, замечу, еще до того, как начались восстановительные работы (эти данные были собраны в конце сентября — в октябре 1942 года), еще до вскрытия забитых и зацементированных скважин, то есть, так сказать, немедленно к услугам.
Ну и еще в кучу: «Напрасно фашисты разыскивают нефтяников». Проблемы с набором рабочих на нефтепромыслы у немцев и вправду были. Но и сказать, что немцы никого не смогли привлечь на свою сторону, тоже было бы ошибкой. 3 ноября 1942 года Техническая бригада направила командованию тылового района 550 ведомость об имеющемся у них личном составе и транспортных средствах. У них имелось в разных местах: 4574 немецких военнослужащих, 1632 гражданских лиц и 1018 военнопленных. В распоряжении бригады имелось 115 мотоциклов, 203 легковых и 435 грузовых автомобилей (Bundesarchiv, RH 23/44 Bl. 30). На совещании 24 октября 1942 года командир Технической бригады генерал-майор Эрих Хомбург заявил, что если ему дадут дополнительно к 600 военнопленным, уже занятым на восстановлении нефтепромыслов, еще 900 немедленно и еще 2500 до наступления зимы, то он сможет ввести месторождение Ильская в строй (Bundesarchiv, RH 23/44 Bl. 40).
Небольшая добыча и неопределенные планы
В изученных немецких документах вообще почти ничего не говорится о добыче нефти. Только на Ильской, как следует из сообщения штаба охранного батальона 617, в начале октября 1942 года была установлена небольшая перегонная установка мощностью 1 тонна в сутки. Она получала 300 литров керосина, 200 литров бензина и 500 литров нефтяных остатков. Топливо поставлялось для колхозов в районе Северской (Bundesarchiv, RH 23/44 Bl. 53). Другой пример использования нефти — пекарня в Анапе, которая работала для нужд 10-й румынской дивизии. Ее печи работали на нефти, и румыны брали нефть в Джигинской, к неудовольствию немецкой ортскомендатуры I/805 в Анапе (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 45). Эту нефть немцы использовали для городского хозяйства и предприятий Анапы.
Почему немцы не озаботились скорейшим восстановлением нефтедобычи? Причин тому было несколько.
Во-первых, у них были неплохие трофеи в разных местах, вопреки заверениям газеты «Грозненский рабочий»:
Нафта — 157 кубометров (124 тонны).
Петролеум — 100 кубометров (79 тонн).
Мазут — 468 кубометров (416 тонн).
Моторное масло — 119 кубометров (107 тонн).
Тракторное топливо — 1508 кубометров (1206 тонн).
Газолин — 15 кубометров (10 тонн).
Всего 1942 тонны нефти и нефтепродуктов в емкостях и бочках (Bundesarchiv, RH 23/44 Bl. 152-155). Это чуть больше месячной добычи оставшихся в рабочем состоянии скважин. Причем большая часть этих трофеев — готовое тракторное топливо, скорее всего, лигроин.
Во-вторых, Краснодарский НПЗ, который до войны имел мощность около 1 млн. тонн в год и перерабатывал примерно половину майкопской нефти, был фактически уничтожен, сначала немецкими бомбардировками, а потом подрывом при отступлении советских войск.

снимок разрушенного Краснодарского НПЗ, более детальный. По существу, завод предстояло строить заново. Хотя железнодорожная станция была менее разрушена, что создавало возможность устроить временный завод, работающий на подвозе нефти железной дорогой​
Техническая бригада работала на разборке руин и, по оценкам командира бригады, было можно соорудить временный завод мощностью 300 тонн в сутки (около 110 тысяч тонн в год) до января 1943 года и 600 тонн в сутки до марта 1943 года.
В-третьих, электроснабжение нефтепромыслов и значительная часть насосов были уничтожены. Потому можно было добыть нефть только вручную, она изливалась сама. И не только из скважин. Немцы обнаружили 12 нефтяных колодцев (по-немецки Brunne) суммарной мощностью 12 тонн в сутки или 360 тонн в месяц.
В-четвертых, вывоз нефти в Германию был невозможен. Хотя немцы захватили нефтяной причал в порту Новороссийска, на котором трубопроводы, наливная станция, насосы и пять емкостей на 4500 кубометров оказались в исправном состоянии (Bundesarchiv, RH 23/45 Bl. 63), пользоваться им они не могли из-за продолжающихся боев и отсутствия необходимого нефтеналивного флота, чтобы вывезти нефть хотя бы в Одессу. Порт Туапсе немцы так и не захватили.
По этим причинам немцы отказались от немедленного восстановления скважин и возобновления добычи, ограничившись только небольшой добычей нефти для местных нужд, в основном для различных местных предприятий: мельниц, пекарен, водопровода, колхозов, отчасти работавших для немцев и румын, отчасти для местного населения.
Какие у них были дальнейшие планы? Судя по распределению сил, основное внимание уделялось восстановлению промысловой инфраструктуры и нефтепроводов в Хадыженской, Нефтяной и Нефтегорске, нефтепроводов Хадыженская — Кабардинская — Краснодар и Хадыженская — Белореченская — Армавир. В Хадыженской, Апшеронской и Кабардинской было 2670 человек из состава Технической бригады и в Армавире 860 человек. Видимо, предполагалось восстановить или построить крупные нефтебазы в Майкопе и Армавире. Армавир, как можно полагать, задумывался как перевалочная база, откуда нефть можно было отправлять железной дорогой в Краснодар или в другие места. Очень мало сил был на НПЗ в Краснодаре: 30 немцев, 314 гражданских лиц и 122 военнопленных. Очевидно, они расчищали развалины и ожидали доставки нефтеперерабатывающего оборудования. Только после этого завод мог стать крупным центром снабжения нефтепродуктами.
Планы несколько неопределенные, и, в общем, рассчитанные, скорее, на снабжение войск. Пока не буду ставить на этом точку, поскольку могут быть и другие архивные находки, способные пролить свет на этот вопрос. Можно лишь сказать, что майкопская нефть немцами явно не рассматривалась как источник, способный снабжать Германию, по крайней мере в обозримой для них перспективе.
Не стоит сочинять мифы
Как видим, история захваченных майкопских нефтепромыслов весьма ощутимо отличается от того, что обычно об этом пишут в литературе. Микромиф о майкопской нефти неудовлетворительный совершенно, потому что он излагается так, что искажает всю картину. Во-первых, миф делает упор на разрушения, хотя по немецким документам видно, что главным фактором, тормозившим восстановительные работы, была близость фронта и активность партизан. Кроме того, линия фронта прошла так, что отрезала майкопскую нефть и от портов в Новороссийске, и в Туапсе, а также от Грозненского НПЗ.
Во-вторых, майкопско-краснодарский район и до войны был несамодостаточен по переработке нефти. Краснодарский НПЗ перерабатывал лишь половину добычи, остальная часть направлялась в порты для вывоза морем, на Грозненский НПЗ (который был мощным — 12,6 млн. тонн, и по нынешним меркам большой; тогда как Грознефть добывал в 1938 году 2,6 млн. тонн нефти; завод перерабатывал в основном бакинскую нефть) или потреблялась на месте в сыром виде. Поэтому, при том положении фронта, которое сложилось в конце 1942 года, и при том, если бы вся нефтедобывающая, транспортная и перерабатывающая инфраструктура осталась бы совершенно целой и готовой к работе, немцам все равно пришлось бы сократить добычу нефти наполовину ввиду невозможности ее вывоза. Эта особенность «Майкопнефти» была хорошо известна нефтяникам, но историки нефтяников не спрашивали.
В-третьих, разрушения были велики и их нельзя было исправить по щелчку пальцев. Немцы начали работы лишь в конце октября 1942 года, а уже в январе 1943 года началось наступление Черноморской группы, которой 12-19 января 1943 года удалось прорвать немецкую оборону в районе поселка Горячий Ключ и выйти на подступы к Краснодару. Тут уже немцам, под угрозой окружения, пришлось все бросить и отступать к Краснодару и Новороссийску. 29 января 1943 года был взят Майкоп, что для немцев означало полную потерю майкопской нефти. Таким образом, на все работы у них было не пять с половиной месяцев, как пишут в литературе, а всего лишь чуть более двух месяцев, с конца октября 1942 года до начала января 1943 года. Как нетрудно догадаться, зима — не самое подходящее время для восстановительных работ.
К тому же после освобождения майкопской нефти советским нефтяникам тоже пришлось потратить много времени и сил, чтобы исправить нефтепромыслы. В июле 1944 года суточная добыча достигла 1200 тонн, или 438 тысяч тонн в годовом исчислении — 20,2% довоенной добычи. Это результат более чем годичной работы, причем в условиях, несравненно лучших, чем у немцев, потому что им не угрожал близкий фронт и была возможность вывоза нефти в Грозный.
Мораль этой истории проста: не стоит сочинять мифы. Реальная история получается интереснее и занимательнее, чем перепевки пропаганды времен войны.
 

Stirik

Воин бога
Начать эту статью я должен с некоторых извинений. Когда я описывал захват немцами майкопской нефти, я принимал во внимание контекст немецких нефтяных планов, отразившихся в некоторых архивных документах. Этот контекст был известен мне, но не был известен читателям, что и породило некоторое недопонимание того, почему немцы не особенно спешили с восстановлением майкопских нефтепромыслов. Контекст этот состоял в том, что немцы не могли вывезти захваченную нефть в Германию, и пришли к этому выводу еще до начала войны с СССР.
Необычное обстоятельство, которое заставляет внести существенные коррективы в понимание причин и подоплеки различных изгибов войны, в частности, в понимание того, почему немцы так упорно старались захватить Сталинград, и вообще зачем он был им нужен.
Нефтяная проблема была в центре внимания нацистского руководства с самых ранних пор возникновения нацистского режима, что объясняется тем, что Германия в значительной степени зависела от импортируемых нефти и нефтепродуктов. Эту проблему руководство пыталось решить (отчасти решило успешно) путем развития производства синтетического топлива из угля. Но при этом они присматривались к другим источникам нефти, которые могли оказаться в сфере их влияния, и подсчитывали, смогут ли они покрыть потребление нефти в Германии и в других европейских странах. Этому вопросу были посвящены две записки. Первую составил для Исследовательского центра военного хозяйства профессор Кёльнского университета доктор Пауль Беркенкопф в ноябре 1939 года: «СССР как поставщик нефти в Германию» (Die Sowjetunion als deutscher Erdölliferant. РГВА, ф. 1458, оп. 40, д. 116). Вторая записка была составлена в Институте мирового хозяйства университета Киля в феврале 1940 года: «Снабжение Великой Германии и континентальной Европы нефтепродуктами при нынешнем военном осложнении положения» (Die Versorgung Großdeutschlands und Kontinentaleuropas mit Mineralölerzeugnissen während der gegenwärtigen kriegerischen Verwicklungen. ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190).
Титульный лист записки Института мирового хозяйства Университета Киля​
Сразу пояснение насчет Великой Германии. Это политико-географический термин с четким значением, означающий Германию после всех территориальных приобретений с 1937 года, то есть вместе с Судетами, Австрией и рядом территорий бывшей Польши, присоединенных к Рейху.
Эти записки отражают немецкие взгляды определенного этапа войны, когда Румыния со своими нефтяными запасами еще была страной, Германии недружественной, и ее нефть все еще находилась под контролем французских и британских фирм, вовсе не желавших продавать нефть немцам. СССР в то время еще был страной, Германии дружественной. Поэтому хорошо заметно, что авторы обоих документов рассуждают о возможности использования советского нефтяного экспорта без попыток передела потребления нефти и нефтепродуктов в СССР в германскую пользу.
Сколько нужно нефти? Столько не достать!
Потребление нефти в военное время в Германии оценивались в 6-10 млн. тонн в год при наличии запасов на 15-18 месяцев.
Наличные ресурсы оценивались следующим образом.
Добыча нефти в Германии — 0,6 млн. тонн.
Синтетический бензин — 1,3 млн. тонн.
Расширение производства синтетического бензина в скором будущем — 0,7 млн. тонн,
Ввоз из Галиции — 0,5 млн. тонн.
Ввоз из Румынии — 2 млн. тонн.
Всего — 5,1 млн. тонн (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 3).
Впрочем, были и другие оценки военного потребления топлива, которые колебались от 12 до 15-17 млн. тонн, но авторы Института мирового хозяйства в Киле решили исходить из потребления 8-10 млн. тонн в год. С этой точки зрения положение выглядело не столь устойчивым. Производство синтетического топлива могло быть доведено, по их оценкам до 2,5-3 млн. тонн, и на ввоз приходилось от 5 до 7 млн. тонн нефти. Даже в мирное время Германия нуждалась в большом ввозе. В 1937 году потребление составило 5,1 млн. тонн (и в 1938 году выросло до 6,2 млн. тонн, то есть более чем на миллион тонн), собственное производство — 2,1 млн. тонн, ввоз 3,8 млн. тонн; таким образом, Германия снабжала сама себя на 41,3% (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 7). Вместе с Австрией и Судетами потребление 1937 года (использовались расчетные показатели) достигало 6 млн. тонн, собственное производство — 2,2 млн. тонн, и покрытие потребностей своими ресурсами составляло всего 36%.
Польские трофеи дали немцам еще 507 тысяч тонн нефти и 586 млн. кубометров газа, из которых 289 млн. кубометров расходовались на получение бензина — 43 тысячи тонн (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 12). Немного, и серьезного улучшения положения это не принесло.
Импорт нефти в Германию перед самой войной был в руках вероятных противников. Из 5,1 млн. тонн ввоза в 1938 году на США приходилось 1,2 млн. тонн нефти и нефтепродуктов, на Нидерландскую Америку (Аруба) и Венесуэлу — 1,7 млн. тонн. Румыния экспортирована в Германию 912 тысяч тонн нефти и нефтепродуктов, СССР — 79 тысяч тонн. В общем, одно расстройство. Институт мирового хозяйства в Киле подсчитал, что в случае блокады Германия может рассчитывать лишь на 20-30% предвоенного ввоза.
Немецких специалистов заинтересовало, сколько нефти потребляют нейтральные страны континентальной Европы, которые в случае блокады морского подвоза обратятся или к Германии или к тем же источникам нефти, что и Германия. Вывод подсчетов был не особо утешительным. Нейтралы вместе потребляли 9,6 млн. тонн нефти и нефтепродуктов в 1938 году, а ввоз в них составил 9,1 млн. тонн, то есть почти весь объем (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 17-18). 14,2 млн. тонн потребностей всей Европы, Германии и нейтральных стран, удовлетворяющихся импортом, из них — 2,8 млн. тонн из Румынии и СССР, а остальное — из враждебного заморья.
Советский Союз привлекал Германию своей крупной добычей нефти, составившей в 1938 году 29,3 млн. тонн, и огромными запасами нефти — 3,8 млрд. тонн в подтвержденных на начало 1937 года запасах. Потому, в принципе, немцы могли бы рассчитывать на то, что им получится поправить свой нефтяной баланс, а также нефтяной баланс нейтральных стран континентальной Европы за счет советской нефти.
Но, к вящему огорчению немцев, СССР почти всю свою добычу нефти потреблял сам. Точных цифр они не знали, но могли вычесть из добычи объем вывоза, и у них получалось, что в 1938 году в СССР было добыто 29,3 млн. тонн, потреблено 27,9 млн. тонн и вывезено 1,4 млн. тонн. При этом потребление гражданского сектора оценивалось немцами в 22,1 млн. тонн нефтепродуктов, военное — 0,4 млн. тонн, и потому в Киле были уверены в том, что СССР накапливает ежегодные запасы в размере 3-4 млн. тонн нефти или нефтепродуктов (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 21-22).
СССР и Румыния вывозили нефть в разные страны. Если в случае морской блокады континентальной Европы весь объем экспортной румынской и советской нефти пойдет в Германию и в нейтральные страны, то и в этом случае дефицит составит 9,2 млн. тонн — по оценкам предвоенного потребления (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 30).
Таблица с расчетом дефицита нефти в континентальной Европе​
Отсюда был сделан вывод: «Eine vollständige Selbstversorgung Kontinentaleuropas mit Mineralölerzeugnissen nach dem Stande der Jahre 1937 und 1938 ist also nicht möglich, auch wenn eine ausschließliche Belieferung Kontinentaleuropas durch Rumänien und Sowjetrußland stattfinden würde». То есть даже если всю экспортную нефть Румыния и СССР будут направлять в континентальную Европу, ее все равно не хватит. Как ни крути, а 5-10 млн. тонн нефти нужно получить откуда-то еще, не из Европы. Итальянцы пусть думают, где им раздобыть нефти, поскольку румынская и советская нефть должна экспортироваться в Германию.
Трудности перевозки
Помимо того, что нефти вообще явно не хватало, так ее еще и трудно было доставить в Германию и до большей части нейтральных стран континентальной Европы. Советский экспорт нефти шел через Черное море, особенно через Батуми и Туапсе. Но дело в том, что Германия не имела прямого выхода ни на Черное море, ни на Средиземное. Танкеры должны были идти вокруг Европы, через Гибралтар, контролируемый Великобританией, через Ла-Манш, Северное море и далее в немецкие порты. Этот путь был уже фактически блокирован на момент составления записки в Институте мирового хозяйства Киля.
Румынскую и советскую нефть можно было вывозить морем в Триест, в то время контролировавшийся итальянцами, и там перегружать на железную дорогу. В этом случае часть нефти неизбежно доставалась бы Италии.
Потому немцы предлагали другой вариант, ныне кажущийся фантастическим. СССР должен был своими судами вывозить кавказскую нефть по Волге, по каналам Мариинской водной системы в Ленинград и там грузить в морские танкеры (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 38). Волга была крупнейшей водной магистралью, по которой перевозилась нефть, а по второму пятилетнему плану, как немцам было известно, каналы Мариинской системы должны были быть реконструированы и их пропускная способность должна была увеличиться с 3 до 25 млн. тонн в год. Для них это был бы наилучший вариант. Во всяком случае, исследователи Института мирового хозяйства в Киле выступали именно за него.
Рассматривались также и другие варианты транспортировки советской нефти в Германию. Вариант Дуная тоже был весьма выгоден, но требовал увеличения дунайского танкерного флота. Институт мирового хозяйства считал, что необходимо построить нефтепровод в Юго-Восточной Европе, чтобы облегчить перевозки нефти по Дунаю (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 40). Доктор Беркенкопф был несколько иного мнения. Он считал, что перевозки по Дунаю затруднительны, во-первых, из-за явной нехватки вместимости дунайского флота барж и танкеров, которые задействованы в перевозках румынской нефти, и, во-вторых, из-за того, что советские танкеры не могут войти в устье Дуная. Румынский порт Сулина мог принимать лишь суда до 4-6 тысяч брт, тогда как советские танкеры были крупнее. Танкеры типа «Москва» (3 единицы) — 8,9 тысяч брт, танкеры типа «Эмба» (6 единиц) — 7,9 тысяч брт. В составе флота «Совтанкера» было еще 14 танкеров разного типа и разной вместимости, но самые новые суда фактически исключались из перевозки нефти по дунайскому маршруту (РГВА, ф. 1458, оп. 40, д. 116, л. 18). В некоторой перспективе Дунай был весьма выгоден, и в мае 1942 года на совещании Гитлера и рейсхминистра вооружений Альберта Шпеера обсуждался вопрос о сооружении крупных гаваней в Линце, Кремсе, Регенсбурге, Пассау и Вене, то есть в верховьях Дуная (Deutschlands Rüstung im Zweiten Weltkrieg. Hitlers Konferenzen mit Albert Speer 1942-1945. Frankfurt am Main, „Akademische Verlagsgesellschaft Athenaion“, 1969, S. 107). Но для того чтобы запустить дунайский маршрут на потребную для Германии и тем более для всей континентальной Европы мощность, требовалось несколько лет для строительства танкерного флота и портов.
Железнодорожные перевозки нефти в СССР были делом обычным. Из 39,3 млрд. тонно-километров нефтяных перевозок в 1937 году 30,4 млрд. тонно-километров пришлись как раз на железнодорожный транспорт, из них 10,4 млрд. тонно-километров составляли маршруты длиной более 2000 км (РГВА, ф. 1458, оп. 40, д. 116, л. 12). Нефтепродукты, выпускавшиеся в основном на Кавказе, развозились по всей стране. Но немцы, в частности, Беркенкопф, смотрели на это с ужасом, как на нерациональный расход ресурсов и перегрузку железнодорожного транспорта. Речной и морской транспорт с их точки зрения был выгоднее.
В Германию нефть перевозили по железной дороге из порта Одессы и далее по маршруту: Одесса — Жмеринка — Лемберг (Львов) — Краков — и далее в Верхнюю Силезию. В поставках нефти из СССР в Германию, которые были в 1940-1941 годах (606,6 тыс. тонн в 1940 году и 267,5 тыс. тонн в 1941 году) нефть перевозилась именно этой дорогой. На пограничной станции Перемышль нефть перекачивалась из цистерн на советской колее в цистерны на европейской колее. Это было неудобно, и потому немцы хотели бы, чтобы СССР разрешил устроить магистраль на европейской колее 1435 мм прямо до Одессы (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12463, д. 190, л. 40).
Станция Перемышль. Перелив нефти из советских цистерн в немецкие​
Почему так? Потому, как писал доктор Беркенкопф, что советские железные дороги были перегружены и большой объем экспортных грузов пропустить не могли, а эта линия, Одесса — Львов — Перемышль, была относительно мало загружена. Пропускную способность ее Беркенкопф оценивал в 1-2 млн. тонн нефти в год; для перевозки 1 млн. тонн требовалось 5 тысяч цистерн по 10 тонн каждая (РГВА, ф. 1458, оп. 40, д. 116, л. 17).
Поскольку СССР магистраль до Одессы на европейскую колею не перешил, а даже наоборот, успел до начала войны перешить часть железных дорог в Западной Украине на советскую колею, пришлось немцам удовлетвориться тем, что было: сильно ограниченными возможностями поставок через Одессу и по железной дороге. Беркенкопф высказывал мысль, что хорошо было бы, если в СССР построили нефтепровод до пограничной станции, но и этого тоже не случилось.
200 метров до победы Германии
Это то, что писали о положении с нефтью немецкие специалисты. Теперь время для экстравагантных выводов.
Вывод первый и наиболее поразительный: немцы при всем желании не могли пограбить советскую нефть, просто в силу отсутствия возможностей ее вывоза в Германию и другие европейские страны. Сложившаяся до войны инфраструктура транспортировки нефти не позволяла Германии вывозить более чем миллион тонн в год, практически даже меньше.
Даже если бы немцы одержали полную победу и захватили все нефтяное хозяйство в совершенно исправном состоянии или с небольшими повреждениями, то им бы потребовалось 5-6 лет для строительства флота или нефтепроводов, чтобы кавказская нефть реально пошла бы в Германию и остальную Европу.
К тому же из 21 танкера «Совтанкера» в 1941 году немецкой авиацией и флотом было потоплено 3 танкера и в 1942 году — 7 танкеров. То есть сами же немцы сократили советский танкерный флот на Черном море почти наполовину. Им достался только один танкер, «Грознефть», бывший крейсер, перестроенный в танкер (он получился бронированный, поскольку броню крейсера не снимали), который в 1934 году был переделан в баржу, а с 1938 года стоял в Мариуполе на приколе и был там затоплен в октябре 1941 года при отступлении. Немцы его подняли. Формально танкер, но негодный для морских перевозок.
Танкер "Грознефть", затопленный в Мариуполе​
Итак, советского танкерного флота немцам в трофеи не досталось, своего на Черном море не было, румынский танкерный флот, дунайский и морской, был занят текущими перевозками. Поэтому немцы, захватив Майкоп, и не особенно спешили восстанавливать нефтепромыслы, ввиду того, что возможностей для вывоза нефти в Германии не было и в ближайшее время не предвиделось. Захваченную нефть они могли использовать только для текущих потребностей войск и авиации.
Вывод второй: известный тезис Гитлера о том, что надо захватить кавказскую нефть, мы явно воспринимаем неправильно. Мы привыкли считать, что речь идет об эксплуатации. Но Гитлер, несомненно, читал или эти записки, или другие материалы на их основе, и потому хорошо знал, что поставки кавказской нефти в Германию есть дело некоего отдаленного будущего, и сразу после захвата это сделать будет нельзя. Так что смысл требования Гитлера захватить кавказскую нефть состоял в другом: чтобы не досталось Советам. То есть лишить Красную Армию топлива и тем самым лишить ее возможности вести боевые действия. Чисто стратегический смысл.
Наступление на Сталинград решало эту задачу гораздо лучше, чем наступление на Грозный и Баку. Дело в том, что не только добыча, но и переработка до войны были сосредоточены на Кавказе. Крупные НПЗ: Баку, Грозный, Батуми, Туапсе и Краснодар. Суммарно 32,7 млн. тонн мощности. Если перерезать коммуникации к ним, это будет равнозначно захвату самих нефтедобывающих районов. Водные коммуникации — это Волга, а железнодорожные — магистрали к западу от Дона. До войны Нижняя Волга не имела железнодорожных мостов, самый нижний из них был только в Саратове (сдан в 1935 году). Железнодорожное сообщение с Кавказом велось главным образом через Ростов.
Поэтому захват Сталинграда немцами означал бы почти полную потерю кавказской нефти, даже если бы она все еще находилась в руках Красной Армии. Вывезти ее было бы нельзя, за исключением сравнительно небольшого вывоза из Баку морем в Красноводск и дальше по железной дороге кружным путем через Среднюю Азию. Насколько это был бы серьезный удар? Можно сказать, что серьёзный. Кроме блокированной кавказской нефти, оставались бы Башкирия, Эмба, Фергана и Туркменистан с суммарной добычей в 1938 году 2,6 млн. тонн нефти, или 8,6% довоенной союзной добычи. Это примерно 700 тысяч тонн бензина в год, или 58 тысяч тонн в месяц, что, конечно, жалкие крохи. В 1942 году среднемесячный расход ГСМ составлял в армии 221,8 тысячи тонн, из них 75% — бензин всех сортов, то есть 166,3 тысячи тонн бензина. Таким образом, потребности армии были бы в 2,8 раз больше, чем смогла бы поставить оставшаяся нефтепереработка. Это ситуация поражения и крушения армии по причине нехватки топлива.
Сколько немцы не дошли до Волги в Сталинграде? 150-200 метров? Вот эти метры отделяли их от победы.
Ну что, зашевелились волосы? Подлинно документальная история куда интереснее и драматичнее, чем изложенная в цветастых мифах.
 

Stirik

Воин бога
В сентябре 1941 года, с первой оккупацией Ростова, передовая группа Kommando K была направлена в Бердянск — подготовиться к принятию основного контингента, да и к решающей фазе кавказского нефтяного проекта как такового. Но в конце октября, когда немцев из Ростова вышибли, — стало ясно, что нефтепромыслы в лучшем случае попадут в германские руки к середине 1942-го, не раньше.
Немного предыстории
Пришлось передовой группе вернуться в декабре в Германию. А там уже сочли, в силу русского сопротивления и успешной эвакуации советской промышленности на восток, что батальонная численность Kommando K маловата. Пора, дескать, формировать целую бригаду. Что и было сделано — в русле гигантомании Геринга она вскоре насчитывала 8 тыс. человек!
Впрочем, к середине 1942-го личный состав снизился на полторы тысячи — вот она, цена поспешного развертывания военных нефтяников почти у линии фронта. Русские пули настигали их везде — и за горным перевалом, откуда в ясные дни открывалась панорама так и не взятого немцами Туапсе, и в степях за Армавиром… Штабное звено бригады насчитывал сотню военных и 50 гражданских специалистов. Батальон (секция) по бурению и добыче состоял из 500 человек, и столько же служило в батальоне по переработке. Было там и 600 транспортников. В трех батальонах по техобеспечению — 1800 человек. Сотня связистов, административно-хозяйственная рота, колонны тяжелых и легких грузовиков, батальон экспертов по газу и батальон по закачке воды в скважины — все это дополняло бригадную схему. Было и представительство органов по мобилизации местных трудовых ресурсов, полевой госпиталь. А над всем этим — разветвленнейшая сеть подчинения: сначала отраслевым департаментам рейха, а выше — госплану и верховному главнокомандованию.
Ясно, что майор Вилл, со своими скромными погонами, уже не имел права командовать столь крупным соединением, и его назначили начальником штаба бригады, а фактически — посредником по улаживанию бесконечных трений между тремя эпицентрами берлинского влияния на дела бригады. Перемещаясь между военным ведомством, представителями индустриальных кругов и партийным аппаратом НСДАП, он как бы сглаживал их взаимные противоречия, умело переводил язык расово-идеологических заклинаний и зубодробительных штабных директив на понятный нефтяникам язык профессионального реализма. Ну а командиром бригады утвердили одного из друзей Геринга — генерала (но, конечно, не фронтовика) Хомбурга. Впрочем, дуэт майора и генерала существовал недолго. 8 августа, то есть за сутки взятия Краснодара и Майкопа, Эрих Вилл погиб в авиакатастрофе.
Четыре дня спустя в Москву прибыл Уинстон Черчилль. Англичане знали о нацеленных на бакинскую нефть спецформированиях вермахта. Знали — и очень опасались этого. Покинув Иран на пути в столицу СССР, британский премьер и эмиссар Рузвельта, Аверелл Гарриман, облетели Каспий к востоку, дабы не столкнуться с асами люфтваффе над Дагестаном или Калмыкией. Но остальные члены делегаций во главе с маршалом Аланом Бруком, полетели на следующий день в гости к Советам из столицы Ирана прямиком на север — кратчайшим путем. Правда, не обошлось без приключений. Загорелся один из двигателей на лендлизовском DC-3, управлявшемся советским экипажем. Пришлось вернуться в Тегеран еще на одну ночь. Вылетев снова через сутки, приземлились для дозаправки в Баку. Потом, разгоняя — на радость Бруку — многотысячные стаи морских птиц, отправились на север, огибая море не так уж далеко от фронта в направлении волжской дельты.
Там, вглядываясь с высоты полета в степную равнину, военачальник рассчитывал увидеть сквозь иллюминатор окопы, противотанковые рвы и железобетонные укрепления на пути немцев к Седому Хвалынскому морю и Кавказскому хребту. Увы, ничего подобного он так и не увидел. Чтобы пожаловаться на это премьеру по прибытии в Москву, расстроенный маршал записал в дневнике: «Задняя дверь Северного Кавказа широко распахнута перед немцами! Оставлен шанс для их сквозной атаки на южный маршрут союзнического снабжения России. И, что еще важнее, все еще открыт коридор для удара вермахта по жизненно важным путям ближневосточных поставок нефти из Персии и Ирака». Англичанин, как видите, паниковал — и действительно нашептал об этом Черчиллю в первый же московский вечер. Они, однако, еще не знали, что Красная Армия не собирались подпустить противника непосредственно к береговой кромке Каспия; да и не было уже у врага достаточных для этого сил и средств. Если же конкретно упомянуть о гитлеровских нефтяниках, то они копошились в попытках наладить хотя бы минимальную добычу за сотни миль от Азербайджана, и продвинуться к его северным горным проходам у Листа и Клейста не было ни малейшего шанса.
К тому времени бригада находилась в России уже три недели. А ее производственная программа разрабатывалась по указанию Геринга еще раньше — с 10 июля, когда д-р Альфред Бенц и горный мастер Шлихт уселись за планы бурения, но в основном — ввода в эксплуатацию «всего, что было возможно». Но вот неприятность: сразу вскрылось, что буровых установок и насосного оборудования будет остро не хватать. И напрасно плановики рейха рассчитывали на то, что перед войной им удалось, мол, во всем перехитрить Сталина и заранее изготовить на немецких заводах все то, что будет пока еще «недопоставлено» Советам, и вместо этого завезено позднее в захваченные районы СССР. Если в рамках заключенных на базе Договора о ненападении 23 августа 1939-го торговых протоколов Москва и впрямь насытила военную машину Гитлера тысячами тонн «черного золота», то в заказах на встречные поставки германских машин и оборудования Кремль оказался хитрее. Иными словами, спецификации комплектов были умышленно запутаны — русские подозревали, что, если заказать все верно, то это вооружит немцев, в случае конфликта, способностью мгновенно воспользоваться нашими промыслами.

Ох уж эти предвоенные заказы!
Вот что со знанием дела писал в Лондоне на затронутую тему после войны авторитетный историк топливно-энергетической политики великих держав А.И. Гюнтер: «Предвоенный заказ германским производителям от советских нефтяных трестов включал в себя 95 буровых установок, причем обещанный период их передачи был немцами специально затянут, хотя сроки сырьевых поставок из СССР, наоборот, были сжатыми».
«Оказавшись в затруднении, — продолжал Гюнтер, — русские подтвердили, что они — умные люди. Они специально не заказали этих установок целиком, чтобы не дать немцам повернуть готовый технологический потенциал против Советов. Как видите, опасения Москвы были небезосновательны, ибо ничего или почти ничего из оплаченного «Нефтеэкспортом» не было поставлено в СССР… Или еще один пример. Доставленную на Кавказ бригаду чуть ли не силой заставили принять 25 комплектов техники, заказанной перед войной советскими внешторговцами, как ни странно, на одиозном среди европейских буровиков венском заводе Trauzl — изготовителе самых ломких и неудобных установок во всем мире! Но, как раздраженно настаивали в 1942 году из Берлина, коль скоро русские сознательно закупили в свое время именно это оборудование, то значит, именно оно подойдет на Кавказе лучше всего».
Вся эта история с предвоенными заказами (а такие сюжеты были типичны и для иных отраслей) убедительно звучит и в нынешней полемике о спорных сюжетах Второй мировой. Она предстает еще одним опровержением модных книг Виктора Резуна (Суворова) о том, что единственным вариантом начала вооруженного конфликта с Германией, который рассматривался сталинским Политбюро, был, мол, мгновенный перенос боевых действий на территорию противника. Нет, нет и еще раз нет — наверняка изучались и менее удачные для Москвы сценарии вплоть до захвата фашистами крупных промышленных районов. И то, что им так и не удалось по-настоящему широко запустить на оккупированных территориях ни горнодобывающую промышленность, ни металлургию, ни машиностроение, ни — в нашем конкретном случае — нефтедобычу, говорит о многом. Во всяком случае, все это свидетельствует о том, что в Кремле находились в ту пору не самые глупые и, одновременно, не самые агрессивные (вопреки всем сегодняшним наветам) люди.
…Памятуя о советском заказе на 95 буровых установок, трезвомыслящие плановики рейха надеялись поначалу, что этим скромным количеством все обойдется; и достаточно будет сотни комплектов. Но Гитлер амбициозно воскликнул: ему не хватит в России и тысячи этих платформ! Готовые планы были перечеркнуты; и к 19 мая 1942 года на заводах рейха были размещены заказы на 220 установок. А 19 июля на планерке у Геринга в Восточной Пруссии эта цифра подскочила до 310 штук на 1942–1943 финансовый год плюс 220 комплектов в 1944 году. Вот это, согласитесь, аппетиты! Ost Öl GmbH, Erdölanlagen GmbH и другие производственные филиалы империи Kontinental Öl работали на полную мощность. Хотя, если сказать по совести, из 200 млн ассигнованных на это рейхсмарок было в итоге освоено всего 20 млн — перелом в ходе войны круто изменил «иллюзорно-мюнхаузенские» приоритеты несостоявшихся «властителей Кавказа и Каспия».
Но до этого перелома надо было еще дожить, а пока нефтяная спецбригада спешила за передовыми частями к важному рубежу в 50 км к юго-западу от Майкопа — там должны были находиться желанные скважины. 31 июля 1942 года часть бригады (Vorausabteilung) нарвалась на отпор защитников Кавказа — в том бою полегло 20 немецких нефтяников, а 60 было ранено. Как видите, завязывался финальный акт исторической драмы, на гористой авансцене которой суждено было навсегда остаться очень и очень многим.
Грозненский замах вхолостую
14 августа того же грозового года двинулись сухопутным путем из Бердянска в Армавир основные силы бригады. Ехали долгих восемь дней. Развернули в Армавире временный штаб, где планировалось создать и складской комплекс с прицелом на майкопские, грозненские месторождения.
На следующий день, 15 августа, наскоро осмотрев скважины под станицей Чадышевской, профаны из мотопехотного подразделения безосновательно обрадовали командиров, а те, в свою очередь, — Берлин: промысел якобы не взорван и не сожжен! Ложно-оптимистичное радиодонесение произвело на Шпрее эффект несказанной сенсации. Советы, дескать, уже не успевают уничтожать оставляемые врагу мощности. Но вот 18 августа с перепроверкой нагрянул уже упомянутый мною выше профессионал из нефтяной бригады по фамилии Шлихт. Он облазил каждый уголок нефтеносного блока и горестно подытожил: «Все здесь сожжено так же тщательно, как и до сих пор». Своим отрезвляющим рапортом Шлихт настолько огорошил Берлин, что бедолагу немедленно вызвали туда на допрос с пристрастием.
Первая техническая группа бригады прибыла для перезапуска кладовых Майкопа 29 августа. Но развернуть работу по-настоящему так и не удалось — фронт продолжал грохотать совсем рядом, расколов станицу Апшеронскую надвое. Лесная дорога от города до скважин кишела партизанами, и по ночам ее вообще нельзя было использовать. Лишь к середине октября подготовка к эксплуатации началась более или менее осмысленно, а добыча стартовала только в середине ноября. Но учтите: самые молодые, более богатые сырьем блоки — Асфальтберг и Широкая Балка — все еще оставались под советским контролем до второй половины ноября… Другая часть бригады (50 техников и 1500 военнослужащих) двинулась 24 августа из Армавира в направлении Грозного через Пятигорск. Лагерь разбили у деревни Эдиссия близ Моздока. Два месяца томились ожиданием вести о захвате грозненских промыслов, которая так и не пришла. Но за это время личный состав понес потери от малярии и вечных спутников солдатского безделья — пьяных драк.
Тем временем штаб бригады и сам генерал Бломберг обосновались 8–13 сентября в Пятигорске — поближе к общеармейскому командованию Клейста. К концу сентября была захвачена половина Малгобекского — первого из грозненских месторождений, но дальше германские танки прорваться уже не смогли. Немцы так и застряли там, на простреливаемом с севера, востока и юга плато, посреди которого вилась тысячекратно проклятая солдатами вермахта дорога. По ней-то и рискнули было добраться до обугленных вышек семеро смельчаков из инженерного состава бригады, но их грузовичок сразу же накрыла «царица полей» — советская артиллерия. Опять потери!..

Назад в Майкоп
Всередине октября стало ясно, что основной нефтеносный район Грозного немцам не по зубам — и мечтать нечего. Решено было всем вернуться в Майкоп с ограниченной целью: если не снабжать рейх, то хотя бы заправлять танки и грузовики нефтью вместо дизельного топлива.
19 октября был свернут и эвакуирован бригадный лагерь под Эдиссией, а 7 декабря штаб соединения был уже в Краснодаре. Там и решили: разделить, по железной дороге, майкопскую группу месторождений на восточную и западную. Месторождение же Абузы, что на крайнем западе региона, так и не было очищено от мин. Правда, подоспевшие альпийские егеря вроде бы выбили оттуда партизан, но мосты так и остались взорванными. Поначалу открыть «закупоренные» красноармейцами скважины не удалось. Бетонные пробки толщиной от одного до восьми метров крайне затрудняли задачу. Кое-как, правда, дело сдвинулось с места, и к 15 января на Апшеронском месторождении немцы эксплуатировали одну, успешно разрабатывали десять и забросили пять скважин, а на Чадышенском «поле» 12 скважин давали 7 тонн сырья в сутки. Причем давали даже без нового оборудования, которое так и не подоспело в Майкоп из рейха. Забыв о своем хваленом техническом превосходстве, оккупанты полагались на примитивные, но надежные российские способы подъема нефти из-под земли чуть ли не вручную.
Надеялись, похлопывая себя в стужу, что к уже работающим скважинам прибавятся 8–10 вновь пробуренных, ремонтные работы завершатся к марту, а с апрельским теплом можно будет давать 7,5 тыс. тонн «черного золота» в месяц. Ну а к концу 1943 года эту цифру точно удастся поднять на «полях» Майкопа до 100 тыс. тонн… Но те же немцы оказались неготовыми вывозить нефть трактором по бездорожью и льду на санях, что делалось там до войны. Вместо многих десятков единиц гусеничной техники имелась всего дюжина трех- и четырехтонных грузовиков. Пришлось сгонять в качестве тягловой силы местное население и сотни пленных — то был, по отзывам очевидцев, «античный труд воистину египетского размаха». Как ни парадоксально, но кое-кому из наших соотечественников удалось благодаря этому выжить. Да-да, при всей неприязни к фашистам надо признать, что инженеры нефтяной бригады сумели-таки убедить военное начальство в том, что без усиленных армейских рационов питания «русские бурлаки» долго не протянут. Отсюда и пайки от оккупантов, едва спасшие от голодной смерти многие семьи.
Преуспели только на Тамани, да и то мимолетно
Быстрее всего успех, хотя и в скромных объемах, пришел к немцам на Таманском полуострове, считавшемся до поры до времени довольно глубоким тылом вермахта. Гитлероввкая директива о немедленном «откупоривании» скважин Тамани поступила еще в августе 1942 года.
14 сентября группа присланных туда из Пятигорска специалистов узнала, что «русская управа» оккупированного района приступила к добыче самостоятельно — для местных нужд. Вдохновившись этим, командование бригады увеличило численность «таманской группы» с 10 до 33 инженеров и техников. Приступив к делу 10 октября, они уже в январе 1943-го ежедневно давали из 23 скважин по 15–20 тонн нефти. Да и после отступления нацистов с Кавказа, когда в руках у них оставалась одна Тамань, добыча продолжалась даже по ночам — и танки с крестами на броне заправлялись сырьем прямо на месторождении. Впрочем, общей картины провала «нефтяных идей фюрера» все это уже не могло изменить. Прибыв на доклад к Герингу еще 20 ноября 1942 года, уже знакомые нам Бенц и Шлихт честно нарисовали безотрадную картину: превосходство русских в живой силе и технике, ежедневные бомбежки нефтепромыслов, нескончаемые вылазки партизан, бесконечное минирование дорог и скважин… Плюс к этому — обострившиеся споры и стычки в самой бригаде между военными и нефтяниками. Сохранилась стенограмма, согласно которой Геринг яростно прервал то совещание.
Но вот что характерно: на следующий день он со вздохом признал правоту доложенной информации: дело — швах. Последовали оргвыводы. 13 декабря военную часть бригады лишили полномочий по контролю над нефтяниками и запретили отправлять их на передовую. Но было уже поздно. 18 января 1943-го был вывезен персонал последнего из майкопских месторождений — русское возмездие после Сталинграда гремело по всем азимутам. 25 февраля того же года берлинский Госплан официально оповестил о том, что любые расчеты на кавказскую нефть сняты с имперской повестки дня. «На Кавказе, — пишут уже знакомые нам историки Манчестер и Рид, — гитлеровская Группа армий «А», уменьшившаяся к этому момент до численности всего одной армии, была отброшена на двести миль назад к Ростову, взятому Красной Армией в середине февраля 1943 года. Это отрезало немецкую группировку на южном берегу Азовского моря от главных сил вермахта».
Итоги этой масштабной, но плохо спланированной, оторванной от военно-стратегических реалий эпопеи оказались для рейха плачевными, если не убийственными. Ради «кавказского чуда» индустрия Германии, захваченных ею стран во многом перешла на американские (преобладавшие в СССР с первых пятилеток) стандарты изготовления нефтяного оборудования. Но скоро оказалось, что этого уже не нужно, и пришлось возвращаться к своим «гостам». А ведь такие зигзаги всегда болезненны. Однако дело не только в них. Выполняя заказы для кавказской авантюры, немецкие производители месяцами отказывали в самом необходимом нефтяникам северо-западных районов «фатерланда», Венского бассейна, кладовых Венгрии, Румынии, Галиции, Балкан, Эльзаса и других добывающих регионов. А ведь на дворе стоял решающий год войны, когда англо-американские ВВС еще не сильно бомбили нацистские индустриальные центры, и по идее можно было бы добыть больше нефти в Европе, «не залезая» за сырьем в глубины СССР.
Хорошо еще для фашистской камарильи, что и после Сталинграда у нее оставалось время для переброски выделенных для Кавказа технологических ресурсов в безопасные уголки Старого Света. А в Нидерландах, во Франции и на Украине удалось даже осуществить большие циклы буровых работ в не исследованных ранее зонах. Верно поступили и с личным составом нефтяной бригады: все ее (выжившие на Кавказе) гражданские специалисты получили «бронь» и были распределены по центрам добычи и переработки в Европе. Но ведь время уже ушло — мрачный 1943 год в истории рейха был несравним с ударным 1942-м ни в каком отношении. Финал надвигался неотвратимо.

Эпилог
Вот, в общем-то, и все. Остается, для большей объективности, поделиться с читателем набором красноречивых цифр.
Если в Румынии было за годы оккупации добыто под германским (либо итальянским) контролем 10 млн тонн нефти, в Австрии — 4,4 млн, в Венгрии — 3,2 млн, в Польше — 2,2 млн, в Албании — 560 тыс., во Франции и Эстонии — по 300 тыс., в Чехословакии — 200 тыс., в Югославии — 75 тыс., на Украине — 4 тыс., в Нидерландах — 3 тыс., то на Кавказе — …всего одна тысяча тонн! Одна-единственная тысяча — и столько жертв, крови и бездарно потраченных ресурсов. Воистину наотмашь бьет это свидетельство непреложной истины: идти с мечом за чужой нефтью, да еще «за три моря», — дело неблагодарное.
 

Stirik

Воин бога
1942 год сложился для Красной армии чрезвычайно неудачно. Сталин, надеявшийся после контрнаступление под Москвой на скорую победу в войне, убедился в том, что этого сделать не удастся. Между тем фашисты наступали по всем фронтам — от Черного до Балтийского и Баренцева морей. Именно это сподвигло его, как Народного комиссара обороны СССР отдать легендарный приказ № 227 («Ни шагу назад!»), которым, в частности, вводился институт штрафных батальонов и рот при фронтах и армиях. Сами эти подразделения долгое время были для советских людей тайной за семью печатями.
«Женщины в штрафных батальонах» — это же бред какой-то! Такова реакция нормального человека, знающего о штрафниках по фильмам и сериалам. А что сказал бы простой обыватель, если бы узнал, что кроме обычных штрафбатов в советской фронтовой авиации, например, существовали также и целые штрафные эскадрильи? Будущий маршал авиации Александр Николаевич Ефимов столкнулся с такими летчиками-штрафниками еще на фронте. Но только будучи уже заместителем министра обороны СССР в 1970-х годах он впервые увидел документы, подтверждающие, что на фронтах такие подразделения были.
Простые же советские люди вообще узнали о существовании штрафбатов только в 1988 году, когда приказ № 227 был опубликован в открытой печати. Тем не менее, женщины-штрафники больше года входили в подобные подразделения. И лишь осенью 1943 года Генштаб Красной армии выпустил директиву № 1484/2/орг, которая гласила:
«Начальникам штабов фронтов военных округов и отдельных армий о порядке исполнения судебных приговоров в отношении женщин-военнослужащих. Женщин-военнослужащих, осужденных за совершенные преступления, в штрафные части не направлять…».​
Этим документом была прекращена эта жестокая практика.
С этого момента «проштрафившиеся» представительницы прекрасной половины человечества на фронте наказывались иными способами. Их могли понизить в должности или звании — вплоть до рядовых. А если поступок был достаточно серьезным, дело могло дойти до суда военного трибунала и, соответственно, — до тюремного заключения.
1942 год, как было сказано выше, был самым трудным для страны. Именно в этом году на фронт было призвано 170 тысяч девушек и женщин. Все они направлялись на разные участки службы — как в тыловые подразделения, так и в действующую армию. Конечно же, они не ходили в атаки и контратаки на немецкие пулеметы и не участвовали в рукопашных схватках.
Дамы служили медсестрами и врачами, санитарками и радистами, поварами и связистами, телеграфистами и прачками, телефонистками и завскладами, зенитчицами и снайперами — да мало ли где не требовалось напрямую участвовать в боевых действиях. Кроме того, значительную часть войск, базирующихся в тылу, составляли тоже женщины и девушки.
Каким же образом слабый пол мог попасть в штрафное подразделение? Ну, например, за тривиальную самоволку: даже уход бойца со второй линии обороны (зенитчицы, связистки или телефонистки) — это очень серьезное нарушение дисциплины. Хорошо известный пример приведен в кинематографе, когда возлюбленная милиционера Владимира Шарапова рассказывала ему, как ушла в самоволку в парикмахерскую, чтобы сделать прическу к свадьбе подруги и получила пять суток гауптвахты. А ведь в действующей армии на фронте все было куда более серьезно.
Девушка могла опоздать из увольнительной: девчата ведь и на войне влюбляются и имеют право, как и мужчины, на личную жизнь. Воровство со склада, к которому приставлена женщина, присвоение выпечки на хлебопекарне, где она работает, — ситуаций, в результате которых дама могла попасть в штрафбат, могло быть сколько угодно.
«Бывали и трагические случаи. Ведь к женщинам в действующей армии повышенное внимание. Вокруг каждой — десятки и сотни сослуживцев-мужчин. И не всегда эти мужчины вели себя по-рыцарски. Если за девушкой-военнослужащей начинал активно ухаживать кто-нибудь из командиров, добиваясь физической близости, а она резко отвергала домогательства офицера, бывало, тот элементарно мстил «недотроге»: под надуманным предлогом обвинял ее в серьезном нарушении дисциплины и отправлял под трибунал, — рассказывает ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Вадим Телицын, написавший книгу «Мифы о штрафбатах». — Сохранились воспоминания участницы Великой Отечественной войны С. Г. Ильенко как раз об одном таком случае: «Девушка у нас в части пыталась покончить с собой, но лишь легко себя ранила и осталась жива. Ее судил трибунал. Суд был открытый. Помню, как председательствующий спрашивал ее: «Старшина к тебе приставал?». А она отвечала: «Да, приставал. Он говорил мне: «Ах ты, чадо мое, чадо!». Это была простая крестьянская девушка, она не знала слова «чадо»… В конце концов, ее приговорили к отправке в штрафной батальон. Дальнейшей ее судьбы я не знаю, но штрафной батальон — это была почти верная смерть…».
И это истинная правда: достаточно сказать, что для подавляющего большинства штрафников продолжительность жизни составляла один, максимум два боя. Иначе это бы был не штрафбат.
 

Stirik

Воин бога
За каждой кампанией по борьбе со вшами следовала «селекция», то есть отбор заключенных для отправки в газовые камеры.
Женщины, раздетые донага, должны были предстать перед врачом-эсэсовцем. Не исследуя состояние их здоровья, он, руководствуясь лишь своим настроением, решал их судьбу. Женщин, отобранных врачом для отправки в газовые камеры, отводили в сторону, где надзирательницы записывали их номера.
Затем их отправляли в блок № 25 в лагере ВТа, где женщины жили несколько дней в ожидании того часа, когда приедут машины, чтобы отвезти их в газовые камеры. Нередко в этот блок отправляли и здоровых женщин за какие-либо проступки.
Катержина Сингерова из Жариковой, заключенная № 2098, и Вожена Вейссова из Михаловцев, заключенная № 1227, прибывшие в Освенцим в марте 1942 года и после освобождения вернувшиеся на родину, рассказали нам о селекциях.
Первая большая селекция была проведена во время перемещения женского лагеря из Освенцима в Биркенау, когда газом умертвили 4 тысячи женщин. 9 сентября 1942 года в лагере началась большая кампания, по борьбе со вшами, длившаяся три дня. Для отправки в газовые камеры было отобрано 3 тысячи женщин. С 14 ноября по 6 декабря 1942 года проводилась «зимняя» чистка лагеря. После нее из 20 тысяч евреек в живых осталось только 1400. «Чистка» проводилась для того, чтобы освободить место для эшелонов, ожидавшихся из Голландии и Франции.
Эти эшелоны прибыли в лагерь в декабре 1942 года, и к январю 1943 года население женского лагеря увеличилось на 11 тысяч человек; поэтому начались новые кампании по борьбе со вшами.
К марту 1943 года число женщин в лагере уменьшилось на 5500 человек, хотя постоянно прибывали новые эшелоны из Голландии и Франции и женщин тогда еще не вывозили в другие лагеря.
В тот период в газовые камеры отправляли не только евреек, но и больных чешек и русских. Однажды во время селекции отобрали даже несколько больных немок.

В газовых камерах убивали также и тех женщин, которых при поступлении в лагерь признали работоспособными. В канцелярии на каждую из них была заведена карточка, в которой указывался номер заключенной и род ее занятий. После селекций в эти карточки записывалась причина смерти. Она обозначалась бук-вами SB (особая обработка).
В сентябре 1943 года из Берлина пришел приказ уничтожить все документы с пометкой SB. Во всех списках и документах пометка SB была вымарана и вместо нее вписывалось заключение врача: заключенный умер естественной смертью.
Нам удалось списать содержание этих документов и закопать бумаги под полом в нашем блоке. Этот блок уничтожен не был, и бумаги, очевидно, целы.
Блок № 25 в женском лагере В1а, куда помещали женщин, ожидавших смерти в газовых камерах, был отгорожен от прочих блоков высоким забором. Окна закрыты решетками и опутаны колючей проволокой.
Погрузка в машины и отправка женщин в газовые камеры — одна из самых страшных глав в истории лагеря, и мы не отваживаемся писать ее. Пусть женщины, пережившие Биркенау, опишут сами это погребение живых людей.
Мужчины во время отправки в газовые камеры, как правило, держались спокойно. Женщины же всю дорогу кричали и часто выбрасывались из машин.
Вайян-Кутюрье рассказала на Нюрнбергском процессе об одной такой селекции: «5 февраля 1943 года была объявлена общая пере-кличка. В половине четвертого утра всех заключенных отвели на пустырь за лагерем, в то время как обычные переклички проводились в самом лагере. Там мы оставались без пищи до 5 часов вечера, стоя в глубоком снегу. Потом нам приказали вереницей войти в ворота лагеря. На наши спины сыпались удары, так что мы вынуждены были бежать. Тех, кто не мог бежать, то есть старых и больных, схватили и отправили в блок № 25, где заключенных ожидала отправка в газовые камеры. Такая судьба постигла 10 француженок из нашей группы. Затем нас отвели в лагерь, где была создана новая команда заключенных, в которую включили и меня. Нашу команду опять вывели на пустырь за лагерем. Пустырь напоминал теперь поле брани — весь он был покрыт трупами. Нас заставили перетаскивать эти трупы во двор блока № 25.
Блок № 25 был преддверием смерти. Я знала это хорошо потому, что сама жила в блоке № 26, окна которого выходили прямо во двор блока № 25. Во дворе лежали груды трупов, и время от времени можно было видеть, как шевелится голова или рука — это были живые, пытавшиеся выбраться из этих груд».
Далее Вайян-Кутюрье говорила об условиях жизни в женских лагерях, особенно в пресловутом блоке № 25: «Смертность в этом блоке была значительно выше, чем во всех прочих, потому что есть заключенным там давали только в том случае, если оставалась какая-нибудь пища на кухне. Часто узники блока по нескольку дней не имели во рту ни капли воды.
Однажды мимо блока проходила одна из моих подруг, Анетт Эпо, красивая молодая женщина 32 лет. Она слышала, как женщины на всех языках кричали: «Пить, пить, воды…» Анетт вернулась в наш блок и взяла для них немного похлебки. Однако, когда она попыталась через окно передать похлебку женщинам, ее увидела надзирательница. Она схватила Анетт Эпо и бросила ее в блок № 25.
Я никогда не забуду эту женщину. Спустя два дня се посадили в грузовик и отправили в газовую камеру. Поддерживая под руку старую француженку Лин Поршэ, Анетт крикнула нам в тот момент, когда тронулся грузовик: «Если вы вернетесь во Францию, не оставьте моего малыша». Потом женщины запели Марсельезу…»
 

Stirik

Воин бога
17–18 сентября 1941 г.
Опубл.: Adolf Hitler. Monologe im Führerhauptquartier 1941–1944. Die Aufzeichnungen Heinrich Heims herausgegeben von Werner Jochmann. Hamburg, 1980. S. 60–64.
Перевод с немецкого языка К.Г. Черненкова.
Ставка фюрера
17 сентября 1941 г., вечер
и ночь с 17 на 18 сентября
[...]
Величайшая сила требовалась для того, чтобы принять в прошлом году решение о нападении на большевизм. Я должен был ожидать, что Сталин перейдет в наступление в течение этого года; нужно было выступить как можно раньше; самой ранней датой оказался в итоге июнь 1941 года. Для ведения войны тоже нужна удача. Теперь, когда я думаю об этом, как же нам повезло!
Я не мог начать пропагандистскую подготовку к этому походу. Многим была сохранена жизнь тем, что ни одна статья не содержала ни слова, из которого можно было бы сделать вывод о запланированном. Я учитывал возможность, что кто-нибудь в рядах вермахта все еще поражен комплексом коммунизма! Те, кто в этом походе участвовал, все определенно переучились; но до этого никто не знал, как на той стороне все выглядит на самом деле и сколькие могли сказать: у нас же с ними был договор о дружбе!
[…]
Исход борьбы за гегемонию в мире решается для Европы овладением русской территорией; это сделает Европу самым устойчивым к блокаде местом в мире. Именно экономические перспективы заставят самых либеральных западных демократов проявить склонность к новому порядку. Сейчас мы должны разбить это. Остальное – вопрос организации.
Нужно только увидеть этот первозданный мир и понять, что здесь не произойдет ничего, если не распределить работу между людьми. Славяне – это прирожденная масса рабов, которая взывает к хозяину; она только спрашивает себя, кто хозяин. Большевизм оказал нам здесь большую услугу. Он сначала передал землю крестьянам. Результатом стал ужасный голод; не оставалось ничего другого, как вновь ввести право собственности на землю в форме государственных угодий, только, если прежний хозяин кое-что понимал в сельском хозяйстве, у политического комиссара эти знания отсутствовали; только тогда сообразили учить в сельскохозяйственных школах следующее поколение комиссаров тому, в чем собственно дело.
Если англичане будут вытеснены из Индии, Индия пропадет. Здесь то же самое. […]
Немецкий крестьянин стремится к преуспеванию, он думает о своих детях; украинский же крестьянин не будет действовать согласно повелению долга. […]
Русское пространство – это наша Индия, и, как англичане правят ею горсткой людей, так мы будем управлять этим нашим колониальным регионом. Было бы неправильным воспитывать местных аборигенов. Чего бы мы добились, это половинчатые знания, которые приведут к революции. Не случайно, что основатель анархизма был русским. Если бы русское общество не было бы организовано в государство другими, начиная с варягов, они бы остались кроликами. Вы не можете научить кроликов жить как пчелы или муравьи. У этих есть способность образовывать государства, у зайцев – нет. Предоставленный сам себе, славянин никогда не выйдет за пределы узкого семейного круга.
Нордическо-германская раса породила идею государства и воплотила ее в жизнь тем, что последовала единственной потребности сплотиться в единое целое. Пробудить народную силу, которая дремлет в крови наших людей, – задача, которую мы должны перед собой поставить.
Славянские народы, наоборот, не предназначены для собственной жизни. Они знают это, и мы не должны убеждать их в том, что они это тоже могут. Мы создали в 1918 году страны Прибалтики и Украину. Но у нас сегодня нет интереса в дальнейшем существовании восточно-балтийских государств и в свободной Украине. Восстановление христианизации была бы самой большой ошибкой, потому что это была бы реорганизация. Я также против университета в Киеве. Нам лучше больше не учить их читать. Они совсем не полюбят нас, когда мы пытаем их учебой; было бы неправильным сажать их даже на локомотивы. У нас также нет оснований, чтобы начинать перераспределение земли. В будущем аборигены будут жить намного лучше, чем сейчас. Среди них мы найдем людей для обработки земли, которой нам не хватает сегодня.
Мы станем страной-экспортером зерна для всех в Европе, кто нуждается в зерне. В Крыму у нас есть южные фрукты, каучуковые растения (с 40 000 гектаров мы станем независимыми), хлопок. Болота Припяти дают нам тростник. Мы поставляем украинцам платки, стеклянные бусы в качестве украшений и все, что нравится населению колоний. Наши немцы – это главное – должны сформировать крепкое замкнутое сообщество – последний конюх должен стоять выше, чем любой из аборигенов за пределами этих центров.
Для немецкой молодежи это будет место, где она может начать свою карьеру. Мы возьмем туда с собой датчан, голландцев, норвежцев и шведов. Для немецких солдат у нас есть полигоны, для люфтваффе необходимые им пространства. Мы не должны делать так, как мы делали до войны в колониях, где у германской колониальной компании, в сущности, действовали только капиталистические интересы. Немец должен приобрести чувство широкого пространства. Мы должны отвезти его в Крым и на Кавказ. Большая разница, видеть это на карте или однажды там побывать. Железная дорога имеет функцию транспортного средства, страна будет освоена с помощью автодорог.
Люди мечтают сегодня о большой всеобщей мирной конференции. Лучше я буду воевать десять лет, чем позволю таким образом украсть мою победу. У меня нет завышенных целей; в основном это все районы, в которых когда-то уже сидели германцы. Немецкий народ должен врасти в это пространство.
Кто-то сомневается в том, что нас ожидало?
 

Stirik

Воин бога
Англичане охотно помогали немцам создавать на своей территории концлагеря для своих же граждан
80 лет назад, 12 октября 1940 года, Гитлер отменил своим решением десантную операцию «Морской лев» по высадке фашистских войск на Британские острова. И все же часть территории Великобритании нацисты оккупировали. А именно — так называемые Нормандские острова, принадлежащие Англии. Причем, они находятся фактически на одном расстоянии от Туманного Альбиона, что и побережье самой Франции, то есть на южной стороне Ла-Манша — совсем рядом с материком.
Захват этих четырех островов (Гернси, Джерси, Олдерни и Сарк) состоялся еще в июне того же года и продлился, как оказалось, целых пять лет — до 9 мая 1945 года. Правда, фашисты в конце войны сопротивлялись целую неделю, оставив остров Олдерни только 16 мая. Но вот в 1940 году британцы сдали свои островные территории фактически без боя. «Мы будем обороняться, чего бы это ни стоило, мы будем сражаться на побережье, мы будем сражаться в пунктах высадки, мы будем сражаться на полях и на улицах, мы будем сражаться на холмах, мы не сдадимся никогда», — врал, как всегда в своей выспренной и лживой речи Черчилль.
А что на поверку? Успев эвакуировать отсюда часть населения, некоторое количество детей и авиабазу с острова Гернси, британцы просто смылись с островов — иначе никак и не скажешь. А уже через несколько дней на месте этой авиабазы уже приземлились самолеты люфтваффе. И началась немецкая оккупация.
Можно смело утверждать, что это была не менее странная оккупация, чем так называемая «странная (или „сидячая“) война», которую вели против Германии Франция с Великобританией, начиная с 3 сентября 1939 года. Американские журналисты еще окрестили эту войну «фальшивой» и «ненастоящей». Что же до оккупации, то вплоть до 9 мая 1945 года на островах распоряжались совместно и нацистские оккупационные власти, а вместе с ними за порядком следили и сотрудники территориальных полицейских служб Великобритании. А в общественных местах были подняты одновременно и фашистские штандарты, с одной стороны, и «Юнион Джек» Соединенного Королевства — с другой.
Что касается расовой теории Гитлера и его же расовой политики, то он считал англичан наиболее близкой нацией к арийцам — то есть представителям высшей расы и, в первую очередь, к немцам. Соответственным было и отношение фашистов к британцам, для которых немцы были отнюдь не страшными бармалеями, а скорей старшими товарищами их партнеров — английских полицейских.
Не без помощи местных властей на островах, например, на Олберни, нацисты открыли 4 (!) концентрационных лагеря, где содержали военнопленных, в основном, с восточного фронта, а также остарбайтеров из СССР: Нордерней, Гельголанд, Боркум и Зюльт. На последнем, кстати, содержались еврейские граждане.
«Есть свидетельства, что было несколько случаев, когда островитяне даже выдавали оккупантам лиц еврейской национальности, — вспоминал чудом оставшийся в живых после 14 месяцев заключения в фашистском лагере бывший советский заключенный Георгий Кондаков. — Такое „отзывчивое“ отношение к оккупантам отнюдь не стало в последующем поводом для репрессий со стороны лондонских властей. Они предпочли просто замять этот „некрасивый случай“. Ни один из английских чиновников не был в итоге осужден за сотрудничество с врагом. А после окончания войны в Великобритании старались вовсе и не вспоминать, что на территории (хотя и очень маленькой) Соединенного Королевства несколько лет хозяйничали нацисты».
В 1990-е годы писательница Мадлен Бантинг написала об этой позорной странице в истории Британии книгу «Модель оккупации: на Нормандских островах под немецким правлением, 1940−45». «Сопротивление? Какое сопротивление», — удивленно переспрашивали ее многие из более тысячи респондентов — свидетелей, переживших оккупацию, к которым она обращалась с просьбой рассказать об этом и поделиться с ней воспоминаниями.
Впрочем, сопротивление, конечно же, было. Так, например, один из островитян «сопротивлялся» проживанию в одном доме с женой, шившей одежду для солдат вермахта. Другой храбро накатал жалобу на немецкого ефрейтора, который вздумал сделать снимок его дочери в доме, где стоял на постое. В результате, немца перевели в другой дом.
А с каким удовольствием англичане стучали на соотечественников: евреев, друзей, соседей! И ведь дело-то какое прибыльное: за каждый факт доносительства стукачам платили от 20 до 50 немецких марок. Так, некий «законопослушный» британец донес на трех своих друзей, которые имели смелость слушать «враждебное» — британское радио. И чуток разбогател. А друзья отправились в фашистский концлагерь. Другие две «подружки-хохотушки» отправили туда пожилую англичанку, приютившую сбежавшего из немецкого концлагеря военнопленного.
Ну, а что — дела житейские: людям же надо как-то зарабатывать. А вот 700 узников этих лагерей (в основном, советских военнопленных) погибли на непосильных работах и захоронены там же, на острове в братских могилах. Кстати, местные чиновники тоже неплохо зарабатывали: жалование им шло тоже в рейхсмарках.
«На протяжении нескольких военных лет на островах вполне мирно уживались гитлеровские оккупационные войска и оставленная ими в целости и сохранности местная английская администрация, — продолжает свой рассказ Георгий Кондаков. — Обе стороны действовали так, будто заключили некий пакт о взаимопризнании. Пожалуй, самым радикальным и угнетающим свободу истинных британцев нововведением германских оккупационных войск было изменение дорожного движения: гитлеровцы вместо привычного англичанам левостороннего ввели европейский стандарт — правостороннее движение… Не желая навлечь беду на свои головы, подавляющее большинство англичан — жителей захваченных островов — предпочли держать себя максимально вежливо и лояльно по отношению к новым „хозяевам“».
Так что, когда союзники начинают «брехать» о том, что именно они, а не СССР победили фашизм в Европе, слушать это просто противно. Хочется ответить англосаксам только одно: «Господа, учите свою — свою историю, а не придуманные вами же самими фантастические байки!».
 
Сверху